Обучение суфийским практикам в индии. Ю. Аверьянов. Рембрандт рисует суфийских мудрецов. Главный акцент в практике суфизма

«Суфизм – мистическое направление в Исламе. Чаще всего выделяют четыре его ступени: 1) Шариат – неукоснительное соблюдение законов Ислама; 2) тарикат – период послушничества при авторитарном шейхе; 3) маарифат – познание не умом, а сердцем единства Вселенной в Боге (мир – это эманация Бога), равенство всех религий (одинаковых лучей единого солнца), относительность добра и зла; 4) хакыкат – полное отождествление познавшего с божеством» (Атеистический словарь, М., 1983). Так писали о суфизме в советское время.

В наше время один из самых известных западных авторов, пишущих о суфизме, – Идрис Шах в своей книге «Суфизм» утверждает: «Несмотря на то, что суфиев ошибочно считают мусульманской сектой, их можно встретить в любой религии, и этим они похожи на «Вольных каменщиков», которые в зависимости от конкретной ситуации могут положить перед собой в Ложе Библию, Коран или Тору. Они считают суфизм тайным учением всех религий. Суфиев нельзя назвать сектой, ибо они не связаны абсолютно никакими религиозными догматами и не используют никаких постоянных мест для поклонения. У них нет ни священного города, ни монастырей, ни религиозных принадлежностей. Суфизм приобрел восточный оттенок, т. к. он очень долгое время существовал в рамках Ислама». Кроме того, в своих книгах Идрис Шах пишет, что человеку в определенных ситуациях следует отказаться от молитв и других видов поклонения и т. д.

Но если обратиться к мусульманским источникам о суфизме, можно обнаружить совершенно иной взгляд на этот вопрос. Исламские богословы говорят, что Шариат (религиозные нормы) – это то, что провозглашают уста, тарикат (т. е. суфизм) – это соблюдение телом того, что провозгласили уста, хакикат (истина) – то, что возникает после соединения Шариата и тариката. Все вместе они составляют Ислам, т. е. суфизм без Ислама немыслим.

Основатель социологии и всемирно известный историк Ибн Халдун в предисловии к своим трудам пишет: «Суфизм – это одна из шариатских наук, возникших после Пророка (да благословит его Аллах и приветствует). Его основой является возрождение пути прежних (праведных людей) из нашей Уммы, таких как сахабы, табиины и их последователи. Его стержнем является упорство в поклонении, устремление к Аллаху, оторванность от мирских соблазнов и отказ от всего, за чем гонится большинство людей, – власти, богатства, наслаждений».

По вопросу о «растворении» суфия в Боге в книге «Советы путнику, включающие в себя основы тариката Накшбандийа», изданной в Казани в 1897 году типографией потомков м. Черковой, пишется: «Если спросят: «Что такое объединение (вахдат)?», ответь: «Чистота сердца от мыслей и знаний о чем-либо ином, кроме Всевышнего, Всеславного и Истинного Бога». Таким образом, суфизм отвергает субстанциональное единство Творца и творения, а также пантеизм любого рода.

В этой же книге утверждается, что «основа суфизма – это искреннее обращение ко Всемогущему, Всевышнему и Истинному Аллаху, а также совершенное почитание и следование Сунне Пророка (мир ему и благословение)». Таким образом, никакого противоречия между Исламом и суфизмом нет, последний лишь является одной из наук мусульманской религии наравне с правом, вероучением, наукой о чтении Корана и др.

Суфийские шейхи всегда настаивали на неукоснительном соблюдении норм Ислама и не допускали отклонений в вероучении. Например, Имам Малик, основатель одного из мазхабов (религиозно-правовых школ) Ислама, говорил: «Знающий суфизм, но не знающий мусульманское право может впасть в неверие». Другой суфийский авторитет – Имам Раббани вообще утверждает, что тот, кто называет себя суфийским шейхом, но не следует Шариату, «никакой не шейх, а шайтан (бес)».

Современный исламский ученый из Ирака Абд-уль-Кадир Иса в книге «Истина тасаввуфа» пишет: «Суфизм не является нововведением. Он берет свое начало из жизни Пророка (да благословит его Аллах и приветствует) и его почетных сподвижников. Враги Ислама из числа востоковедов и их учеников пытаются утверждать, что суфизм основывается на принципах, не имеющих ничего общего с Исламом, они придумали разные названия суфизму и называют суфиями буддийских монахов, христианских «святых» и индийских «факиров», а также говорят, что существует буддийский суфизм, христианский, индийский и персидский». Далее Абд-уль-Кадир Иса говорит: «Суфизм – это практическое воплощение Ислама, и нет иного суфизма, кроме исламского, и быть не может».

Как ни странно, но мнение мусульман о составляющей части их религии оказалось отодвинутым на второй план. На сегодняшний день при упоминании суфизма в первую очередь звучат имена Идрис Шаха и других деятелей, подобных ему, например Инаят Хана, а то и вообще музыкальных ансамблей «крутящихся дервишей» из Турции, которых связывает с суфизмом лишь декорация представлений.

Сам И. Шах известен также как научный директор Института изучения культур, как советник многих глав государств, кроме того, он был членом-основателем Римского клуба. Книги И. Шаха переведены на 12 языков, а их общий тираж превысил 15 миллионов экземпляров.

Первое, что бросается в глаза при рассмотрении работ И. Шаха, это колоссальное их противоречие с трудами любого из суфийских шейхов. Причем как по содержанию, так и по форме.

Во-первых, он не считает обязательным говорить о вероучении Ислама, социальных и религиозных обязанностях мусульманина и т. д. Все это немыслимо для суфийского ученого, ведь он, как и любой мусульманин, признает, что спасение возможно только в рамках Ислама. Во-вторых, по стилю изложения и построению книги И. Шаха явно не соответствуют принципам и традициям, заложенным классиками суфизма.

Касаясь его деятельности, суфийский ученый из Дагестана Мухаммад-Хаджи Дибиров замечает, что этот человек не понимает элементарных вещей суфизма, его идеи, по словам М. Дибирова, можно соотнести с утверждением, что «печень человека находится на лбу». Также следует уточнить, что отвергать обязанность молитвы, равно как исповедовать религиозный синкретизм, провозглашенный И. Шахом, считается в Исламе отступлением от веры.

В глазах же западного читателя суфизм в интерпретации И. Шаха предстает своего рода очередной «восточной философией и практикой», родственной упражнениям йоги, западному варианту дзен-буддизма, даосизма и т. д. Дорис Лессинг во введении к одной из книг И. Шаха отмечает: «Суфийские подходы могут помочь нам в решении наших социальных, психологических и духовных проблем. Мы становимся более свободными в наших действиях и выборе».

Другой известный представитель этого течения – Инаят Хан, мечтающий построить «Универсум» или «Храм Всех Религий», в своих книгах пишет: «Истина была изначально кристаллизована в разнообразных родовых верованиях, которые формировали культурные стандарты времени. В другие периоды истории ее можно было увидеть кристаллизованной в таких религиях, как индуизм, буддизм, в религиях Зороастра и бен-Израэля, в христианстве и Исламе и во всех других религиях, известных и неизвестных большинству человечества». Он также провозглашает межрелигиозный суперэкуменизм.

Последователи этого направления склонны к вольной трактовке высказываний суфийских шейхов. Фактически они пользуются ими для оправдания своих пантеистических и оккультных воззрений.

Мусульманские же богословы подчеркивают, что для понимания некоторых аспектов исламской науки духовного совершенствования нужны глубокие знания Шариата, вероучения и самого суфизма (как внешних, так и внутренних его сторон). Великий Шейх Ибн Араби говорил: «Кто не достиг нашей степени, пусть не читает наших книг».

Направление последователей идей И. Шаха и др. деятелей, подвергнувших тысячелетнюю исламскую науку духовного совершенствования ревизии, весьма распространено на Западе и в нашей стране. Для него появилось даже специфическое название «неисламский суфизм», которое возмущает мусульман, следующих пути тариката. Книги авторов такого рода широко представлены в книжных магазинах, они стоят на одной полке с Кораном.

На сегодняшний день перед религиоведами, журналистами, занимающимися конфессиональными вопросами, и т. д. встала проблема адекватной оценки явления, которое получило не совсем корректное наименование «неисламский суфизм». Ведь суфизм уже по определению может быть только исламским.

В своих изданиях члены подобных организаций любят рассуждать о тождественности суфизма мистическим традициям, даже таким, как тантризм и учение К. Кастанеды, известного популяризатора наркокультуры, смакующего в своих книгах мистический опыт под воздействием галлюциогенных грибов. На своих собраниях мужчины и женщины, состоящие в различных «суфийских орденах», предаются «радениям», пляскам, кружениям и т. д. Для них характерно обрывочное и вырванное из контекста цитирование аятов Корана и высказываний Пророка Мухаммада (мир ему) и толкование их, идущее вразрез не только с мнениями исламских богословов, но и с вероучением Ислама вообще.

В России наиболее известной подобной организацией является «суфийский орден Ниматуллахи», который возглавляет Леонид Тираспольский. В первую очередь Леонид Тираспольский известен тем, что организует «ханаки» – место сбора «дервишей Ниматуллахи». Другими словами, арендует квартиры, где проводятся собрания членов организации и всех желающих для привлечения новых адептов.

Как говорит Леонид Тираспольский в предисловии к книге афоризмов и притч «Из реки речений», «идеи суфизма универсальны и могут быть обнаружены в самых различных духовных учениях и религиях. Учение суфизма не сводится к какой-либо одной доктрине». Также он полагает, что «любая религия для суфия – лишь один из многочисленных путей к Богу».

Пытаясь всячески подчеркнуть, как ему кажется, имеющие место различия между Исламом и суфизмом, Леонид Тираспольский утверждает: «Ортодоксальные представители мусульманского духовенства нередко подозревали суфиев в тайных симпатиях к христианству». В его книгах суфии в мусульманском мире предстают своего рода тайным обществом сродни масонству, лишь вынужденным мириться с нормами Ислама.

Все это наводит на мысль, что идеолог ордена Ниматуллахи сознательно пытается переписать историю Ислама и суфизма на свой лад. Ведь именно тасаввуф внес наибольший вклад в становление и распространение Ислама. Подавляющее большинство исламских ученых и правоведов, среди которых основатели мазхабов, толкователи Корана, знатоки науки о хадисах и др., были суфиями. Правители почти всех государств, основанных на Шариате, советовались с суфийскими шейхами, были их учениками или, как Имам Шамиль, сами являлись ими.

Вообще, последователи Ниматуллахи любят использовать лексику, характерную скорее для буддизма, чем для Ислама. Леонид Тираспольский учит своих последователей, что «Будда достиг полного и абсолютного просветления». Таким образом, согласно идеологии Ниматуллахи, для обретения духовного совершенства необязательно придерживаться акыды ахли сунна, т. е. подлинного вероучения Ислама, согласно Корану и Сунне Пророка (мир ему).

В журнале «Суфий» они призывают гадать по Хафизу (гадание запрещено Исламом), рассказывают о тамплиерах, розенкрейцерах, Гурджиеве и других, как полагают последователи Ниматуллахи, родственных суфизму «мистических традициях». На упрек со стороны мусульман, что вся деятельность так называемого ордена является чистой воды профанацией, представители Ниматуллахи ответили, что вообще являются культурной, а не религиозной организацией.

На своем форуме в интернете «шейх» Леня ответил, что один из принципов деятельности братства состоит в том, чтобы избегать деятельности, которая может быть истолкована как религиозная. «Мы зарегистрированы не как религиозная, а как общественная организация», – подчеркивает лидер Ниматуллахи и продолжает: «Каждый решает для себя религиозные вопросы самостоятельно. Вопросы экзотерического (внешне религиозного) характера также не входят в сферу внимания шейха». Т. е., иными словами, «твое спасение в Вечной жизни нас не волнует, главное в этой жизни – подчинение шейху Лене».

Глобальности устремлений Леонида Тираспольского могут позавидовать даже его западные коллеги. Из провозглашаемого им вытекает, что учение, проповедуемое Ниматуллахи, претендует на то, чтобы стать ни много ни мало «метафизическим обоснованием гуманизма» и универсальной идеологией человечества, ведь, как пишет «шейх» Леня, «каждый человек, каковы бы ни были его убеждения, является носителем высшего духовного начала». Все это именуется «принципом Единобытия». По всей видимости, в данном проекте Леонид Тираспольский себе лично отводит далеко не последнюю роль.

В достижении поставленной цели лидер Ниматуллахи значительное внимание уделяет интернету. Данным фактом также объясняется активность самого Леонида и его организации во всемирной сети.

В книге «Космизм и интернет», написанной Леонидом Тираспольским в соавторстве с Владимиром Новиковым, можно найти утверждения, что «интернет потенциально может быть средой для создания иного, более «высокого» уровня бытия, где иерархия бытия определяется степенью проявленности Единства, то есть Реальности». Тираспольский и Новиков претендуют на то, чтобы наконец-таки «реализовать вечные чаяния человечества о построении Царства Божьего на земле».
По мнению авторов, «привлекательность этих идей в том, что, в отличие от большинства социальных утопий прошлого, из них не следует необходимость отказа от собственных желаний и потребностей в обмен на блага загробного рая или светлого будущего».

«Новый социокультурный проект, – как пишут авторы книги, – гармонично сочетает в себе достижения технической цивилизации и идеалы «эзотерической», истинно религиозной, культуры» – иными словами, идеологии Ниматуллахи.

С этим проектом перекликается деятельность известного ученого Мирзакарима Норбекова. Практика и идеи, представляемые им, имеют к суфизму весьма опосредованное отношение. Это обычная оздоровительная система с элементами «восточного» колорита.

В общем-то, в своих книгах М. Норбеков и не претендует на звание суфийского шейха. Тем не менее то, как его представляют издатели, вызывает настороженность. Будет излишним приводить многочисленные цитаты из предисловий к работам М. Норбекова, ограничимся следующей: «Своих священных городов, храмов, атрибутики, иерархии у них нет. Они (суфии) не отвергают никакую религию». При этом М. Норбеков называется знатоком суфийской медицины и практики.

Члены Совета алимов (исламских богословов) Дагестана – региона России, где наиболее сильны традиции суфизма, утверждают, что мусульманам необходимо строго сторониться «сомнительных новомодных течений», использующих лексику и терминологию суфизма. Дагестанские суфийские шейхи говорят, что человека, проходящего воспитание под руководством лжешейха, ждет духовная гибель (т. е. в том числе и проблемы нервно-психиатрического характера).

Таким образом, сегодня налицо очередная «тактическая разработка», призванная подменить мусульманскую науку духовного совершенствования гибридом из различных оккультных и мистических идей, основанных на атеистических «эфемерных» ценностях современного западного общества.

В связи с этим Абдуль Кадыр Иса в предисловии к книге «Истина тасаввуфа» отмечает: «Во все времена наибольшему давлению и нападкам подвергался суфизм, потому что в нем заключается суть Ислама, его дух и сила. Противники Ислама стремятся представить суфизм как философскую фантазию, призывающую к отшельничеству и оторванности от реальной общественной жизни, как тормоз в человеческом развитии. Однако суфизм остался маяком вставших на путь приближения к Аллаху и самым позитивным методом распространения Ислама и укрепления его устоев».

Попытки уничтожить суфизм или минимизировать его влияние на мусульман всегда были одной из основных задач тех, кому не давало покоя существование мусульманской религии на планете. В этом случае возможность свести Ислам – всеобъемлющую систему, позволяющую человеческой личности гармонично развиваться во всех сферах – общественной, интеллектуальной, духовной – в соответствии нормами Создателя этого мира, к примитивной социально-политической идеологии в угоду чьим-либо личным интересам резко возрастает.

Совершенно очевидно, что только опора на духовное совершенствование мусульман и величайшее наследие имамов и шейхов Уммы может обеспечить возрождение Ислама. Естественно, общественная деятельность при этом не должна игнорироваться. В противном же случае различные группировки, которые так или иначе используют исламскую терминологию, просто вынуждены ставить во главу угла политические завоевания. При этом ими резко ограничивается видение будущего мусульман, а стремления сводятся к достижению тех или иных политических целей. Тем самым они полностью принимают правила, установленные современной «мировой элитой», во многом игнорируя дух Ислама – искреннее всецелое обращение к Аллаху.

Объединяет различные мистические учения возникшие в мусульманской культурной среде с древних времен и по настоящее время. Суфизм пытается дать объяснение и трактования тем догмам, которые в ортодоксальном исламе отнесены в разряд муташабих (непостижимые). Эти методы предусматривают акцент на эзотерических, сокрытых смыслах Корана и применять для их понимания различные аллегории и иносказания (тавиль). В этом методология суфизма часто вступает в противоречие с положениями ортодоксального ислама.

Существует два течения в суфизме -
- Классический суфизм - суфийские тарикаты, вероубеждение и практика, общие положения которой восходят к установлениям Корана и достоверной сунны пророка Мухаммада. Основные братства () сформировались и устоялись в 10-13 веке.
- Нетрадиционные течения суфизма - суфийские тарикаты, на вероубеждение и практику которых сильное влияние оказали местные в Индии (например ), Малой Азии, Кавказе. Сформировались в постклассический период начиная с 16 века. На сегодняшний день такой род суфизма можно встретить в Индии, Малайзии, традиционный ислам совмещается с йогой и это также называют суфизмом.

К классическому суфизму относится суфийский орден Чишти, получивший особенное распространение в Индии в средние века. Выдающимся представителем ордена является ходжа Муинуддин Чишти (1141-1230), именно с его деятельностью связывают широкое распространение суфизма в Индии. его в городе () является местом паломничества верующих как мусульман, так и представителей других конфессий. Участники этого тариката одними из первых начали устраивать музыкальные радения (сама"), как средство для медитации и для привлечения людей к своим проповедям.
Среди шейхов чишти (т.е. духовных учителей) особенно почитаемы «пять великих» духовных наставников ордена, составляющих цепь духовной преемственности (силсила): Ходжа Муинуддин, Кутбуддин Бахтияр Каки, Фаридуддин Гандж-и-шакар (он же Фарид), Низамуддин Аулийа, НасируддиТарикат.

Самым выдающимся индийским суффием того времени является Низамуддин Аулийа (1236 – 1325) – четвертый великий учитель чишти.
Низамуддин был беспрецедентным суфием среди всех существующих суфийских орденов того времени. Многие из его современников, без сомнения, были очень мощные и знаменитые духовные лидеры, но он был самым знаменитым из всех. За свою Низамуддин пережил семь правителей султаната . Правители были очень лояльны к нему и почитали его.
Но не все.....
как например султан Кутубуддин Мубарак Шах, который в жесткой манере приказал Низамуддину явиться во , однако Низамуддин проигнорировал приказ и остался дома, спокойно занятый своими делами. Этот день стал роковым для султана и Мубарак Шах был убит в результате дворцового переворота.
Известный случай с султаном Гийасуддином Туглаком, который не выносил на дух Низамуддина. Не простив Низамуддину своей ссоры, он собрался приехать в Дели из своей резиденции в Туглакабад Форте и приказал Низамуддину покинуть Дели в ближайшие дни. На что Низамуддин задумчиво ответил: «Дели далеко….». Через несколько дней Гийасуддин Туглак погиб, не без помощи своего сына Мухамадда, в своей собственной цитадели.

Низамуддин имел огромное (более 600) учеников, которым было даровано звание халифа (т.е. ученик, который сам имеет право брать себе учеников с тем, чтобы продолжать духовные практики суфиев), сам Низамуддин был лучшим учеником знаменитого Бабы Фарида.
Первоначально Низамуддин хотел стать судьей и имел все для этого предпосылки – в 15 лет он получил «тюрбан отличия». Но позже отказался от этого в своем стремлении к внутреннему знанию. Став мюридом (учеником) Баба Фарида, он жил в невероятной бедности. Увидев его, школьный товарищ был сильно удивлен, так как знал Низамуддина в начале его многообещающей научной карьеры. Когда Низамуддин рассказал об этом своему учителю, Баба Фарид предложил, чтобы он (Низамуддин) прочел следующий куплет своему школьному другу:
«Ты не мой ,
Иди своим путем.
Пусть ты весь в роскоши,
Я же угнетен»
Затем Баба Фарид велел Низамуддину взять на кухне поднос с едой и отнести его другу на своей голове. Сделав так, Низамуддин прочитал куплет. Это глубоко тронуло его друга.
Баба Фарид, назначая Низамуддина своим преемником, наставлял его так: «Будь как большое дерево, так, чтобы творения Аллаха, люди, в огромном множестве могли найти и утешение под твоей тенью».

Еще при жизни Низамуддин получил имя Хазрат - т.е. святой. Любимые изречения Хазрата Низамуддина: « К замку духовного совершенства есть очень много ключей. Все эти ключи должны быть испробованы. И если ни один не подойдет, то подойдут другие ключи»
«Обладание знанием и верой все же может быть разрушено, но обладание состраданием – никогда».
В отношении суфийского пути Хазрат Низамуддин учил следующему: «Для дервиша необходимы три вещи. Все они начинаются с «айн» (арабская буква), – это Ишк (), Акл (понимание) и Илм (знание)».
Суфизм, в своей сути, это путь любви. Любовь считается духовной алхимией, посредством которой низшие качества человека трансформируются в высшие. В этой связи достаточно сказать, Низамуддин еще и известен как Мехбуб-е-Илахи, возлюбленный Аллаха. Конечно, духовный уровень возлюбленного гораздо выше уровня влюбленного.
Понимание превратилось у Низамуддина в мудрость. Его мудрость выразилась в форме служения человечеству. О нем было сказано: «Он не был обычным чудотворцем. Он никогда не летал по воздуху и не ходил по воде, не замочив ног. Его величие было величием любящего сердца, его чудеса были чудесами глубоко сочувствующей и понимающей души. Он мог читать в глубинах человеческого сердца, взглянув в лицо, сказать слова утешения измученному.

Низамуддин ненадолго пережил Гийасуддина Туглака и в возрасте 88 лет оставил свою физическую оболочку. По сей день могила Низамуддина в Гияспуре, Дели является местом поклонения тысяч паломников. Эта местность сегодня называется его именем. Рядом захоронены многие известные деятели того времени, в том числе находится гробница любимой дочери Шах-Джахана, принцессы Джаханары. Наверху гробницы сделано углубление, в котором растет трава, – такова была воля принцессы, о чем свидетельствует небольшой куплет на фарси, выгравированный на могиле: “Не нужно мне богатых надгробий, трава – лучшее могилы бедной духом, несчастной Джаханары – ученицы святого Чишти, дочери императора Шах-Джахана”.

Самым выдающимся суфием 20 века является Идрис Шах.
Идрис Шах родился в в 1924 г. Шимле (Индия) в семье хашимитов (потомки Хашима, ведущие свою родословную от пророка Мухаммеда). Родословная была проверена и подтверждена докторами исламского права в 1970 г.
Основная его работа по суфизму - "Суфии", в которой показана связь между средневековым христианством, мистическим направлением иудаизма, дервишами и классической персидской литературой, стала сейчас программным пособием для студентов Оксфорда.
Ему принадлежит книга "Тайное наследие магии", представляющая собой солидную коллекцию текстов, переведенных с древнееврейского, арабского, латинского, французского и других языков. Она считается превосходным документом и часто цитируется в академических
исследованиях.

Идрис Шах вынес суфизм из кабинетов ученых, до той поры считавших его своей вотчиной, отказав при этом разномастным «эзотеристам» в их претензиях на причастность к суфиям, и сделал суфизм доступным широкой читающей публике. Также очень популярны сегодня его «Путь Суфиев», «Мудрость идиотов» и другие.
«Суфизм приобрел восточный оттенок, т.к. он очень долгое время существовал в рамках ислама, но настоящего суфия можно встретить и на Западе и на Востоке, он может быть генералом, крестьянином, торговцем, адвокатом, школьным учителем, домашней хозяйкой и вообще кем угодно. "Быть в миру, но не от мира", быть свободным от честолюбия, алчности, интеллектуальной спеси, слепого повиновения обычаю или благоговейного страха перед вышестоящими лицами - вот идеал суфия» - пишет Идрис Шах. Многие из суфийских парадоксов существуют в форме забавных рассказов, в особенности тех, которые связаны с Ходжой Насреддином; они встречаются также в баснях Эзопа, которого суфии считают одним из своих предшественников.

Тысячи людей, ученики Идрис Шаха и его друзья, и те, кто видел его лишь мельком- все они в той или иной степени испытали воздействие таланта Идрис Шаха. Поэт Тэд Хутес однажды написал, что «суфии, должно быть, самое большое сообщество разумных людей, когда-либо живших на Земле. Идрис Шах был поистине таким разумным человеком».
В 1996 г. Идрис Шах обрел уединение. В некрологе, помещённом в лондонской Дейли Телеграф, сообщается: «Его воздействие не поддаётся оценке, а его наследие - неизмеримо. Говорят, он был Суфийским Учителем Века».

Притча из книги Идрис Шаха «Мудрость Идиотов» -
«Суфийский учитель объяснял, как был разоблачен лжесуфий:
- Настоящий суфий послал одного из своих учеников служить самозванцу. Ученик круглыми сутками обслуживал его, угождая ему в каждой мелочи. В конце концов, все увидели, насколько обманщику нравится такое обхождение, и люди стали покидать его, пока он не остался совсем один.
Один из слушателей сказал себе:
- Прекрасная идея! А что если и мне проделать то же самое?
Он отправился в место, где жил лжесвятой, и выразил страстное желание стать его учеником. Через три года, благодаря его величайшей преданности этому лжесвятому, вокруг того собрались сотни учеников.
- Этот мудрец, должно быть, действительно великий человек, - говорили они друг другу, - раз он смог вдохновить своего ученика на такую преданность и самоотверженность.
Поэтому человек этот вернулся к тому суфию, от которого услышал рассказ, и поведал ему, что произошло:
- На ваши истории нельзя полагаться, - сказал он, - я попытался применить одну из них на практике, но случилось прямо противоположное.
- УВЫ, - сказал суфий, - в твоей попытке применить суфийские методы, неправильным был только один момент - ты не был суфием»

Чишти - суфийский Орден, основанный сирийцем по происхождению шейхом Абу Исхаком в городе Чиште на территории Афганистана в X веке.

Среди шейхов тариката Чишти особенно почитаемы «пять великих» духовных наставников, составляющих цепь духовной преемственности (силсила): Ходжа Муинуддин, Кутбуддин Бахтияр Каки, Фаридуддин Гандж-и-шакар (он же Баба Фарид), Низамуддин Аулийа, Насируддин Чираг-и-Дехли.

Выдающимся представителем ордена является ходжа Муинуддин Чишти (1141—1230), именно с его деятельностью связывают широкое распространение в Индии. Гробница его в городе Аджмер (Индия) является местом паломничества верующих Индостана, как мусульман, так и представителей других конфессий.

Наиболее известным представителем тариката Чишти среди русскоязычного населения земли является индийский музыкант и мистик Хазрат Инайят Хан (1882—1927) живший в Москве в 1913—1914 годах. Он написал несколько книг переведенных на русский язык. К примеру, "Суфийское послание о свободе духа ".

Еще один известный представитель тариката Чишти Нусрат Фатех Али Хан 1948-1997, ставший величайшим исполнителем кавалли. Благодаря ему весь мир узнал эту музыку.

Хотя Орден Чишти и был основан в Афганистане, но территориально он получил наибольшее распространение в Индии. Второй территорией Ордена можно наверное считать Пакистан. Но все таки становление Ордена и его практика неразрывно связана с .

Суфии Ордена Чишти используют многие практики, присущие и натхам. Основа иделогии тариката Чишти опирается на доктрину Ибн ал-Араби – “вахдат-ал вуджуд” (единство сущего), с ее концепцией всепроникающей Божественной Любви. В результате в их практиках можно легко найти связи с такими направлениями йоги как и .

Главную роль в ритуале Сема играет пение, но немаловажное значение имеет и музыка. Суфии тариката Чишти особое предпочтение отдают специальным религиозным песнопениям под названием – кавл или каввали.

Первоначально Каввали использовалась только в ритуальных целях в суфийских обителях (ханака), у гробниц суфийских шейхов и святых. В Каввали участвуют преимущественно мужчины, они поют на много голосов тексты духовного содержания, нередко повторяя одну и ту же фразу множество раз. В качестве аккомпанемента используется индийская гармоника, табла, мриданг. Принято считать, что начало Каввали положил поэт Амир Хосров Дехлеви в Дели в конце XIII века. Отдельные строки этого поэта часто исполняются во время Каввали.

Суть системы Каввали - 12-нотная октава и необычайная гармония музыки, играющейся всегда вживую.

Говоря о Чишти нельзя не остановиться, особо, на творчестве Хазрат Инайят Хана. Хотя трудно судить насколько его напечатанные воззрения аутентичны Ордену Чишти.

“Божественное Послание - это ответ на зов душ, личный и коллективный; Божественное Послание это жизнь и свет.

Солнце не учит ничему, но в его свете мы обучаемся и познаём мир.

Солнце не вскапывает почву и не сеет семена, но оно помогает растению расти, цвести и приносить плоды. ”

Основные моменты его учения были изложены в книге "Единство идеалов", где о Боге говорится, как о Единосущем, а то, что мы видим вокруг нас, - это множество Его отражений. Инайят-Хан говорит, что Бог создал этот мир посредством концентрации для того, чтобы познавать Самого Себя. У Него не было сотоварища, но познавательное стремление заложено в Боге, равно, как и в человеке, и в любом, даже самом крошечном тварном существе. Познание – это Божественное стремление, и оно является основополагающим и для Самого Бога. Он создал этот мир, чтобы, словно через некую внешнюю тень, познавать Самого Себя. И для того, чтобы создать этот мир, Ему потребовалась концентрация, с помощью которой Он и создал этот мир.

Инайят-Хан считает, что для того, чтобы прийти к Богу, суфий должен научиться концентрироваться и что существует семь ступеней концентрации и семь типов упражнений, с помощью которых человек постепенно приближается к Богу.

Первый вид концентрации – молитва.

Второй – вазифа, аналог того, что в индуизме называется мантра-йога. Мюрид постоянно повторяет или вспоминает о каком-либо Божественном качестве или просит о чем-нибудь Бога.

Третий вид концентрации – это зикр. Поминание Бога в целом как такового, а не просто какого-то одного из его качеств.

Четвертый вид концентрации – фикр. Молитва, которая как бы уходит из слышимого мира в мир неслышимый, и связана с дыханием человека.

Пятый вид концентрации – касаб. Созерцание "джелал" и "джемал", то есть мужского и женского начала внутри себя, активной и пассивной энергии. В какой-то мере это упражнение соответствует йогической практике отслеживания движения энергии по пингале и иде.

Шестой вид концентрации – шагаль. Мюрид направляет внимание внутрь себя. Данное упражнение можно соотнести с йога-мудра или созерцанием фаворского света у исихастов.

Седьмой вид концентрации – амаль. Это вхождение в область абстрактного, во время этого упражнения человек как бы представляет, как постепенно уходят его тело, затем мысли, эмоции и, наконец, остается его истинное "Я".

Проходя семь видов концентрации, мюрид также проходит три ступени "фана" – растворения.

Первая ступень – растворение в учителе "Фана фи Шейх". Постоянное пребывание Учителя внутри мюрида.

Вторая ступень – "Фана фи Расул". Растворение в Посланнике, это более абстрактный уровень. Для мусульман посланником является Мухаммад, для христиан Иисус, для буддистов – Будда. Т.е.высшая форма Божества, проявленная в человеке.

Третья ступень — "Фана фи Аллах", растворение в Боге, во всём том, что человек видит вокруг себя.

Пройдя три вида "фана", мюрид вступает в состояние Бака – пребывание в Боге. И уже далее, за Бака, идет момент соединения с Богом – "Наджат" суфиев, "Нирвана" индуистов и "Спасение" у христиан.

Суфизм пользовался популярностью среди значительной части мусульманского населения Индии в средневековый период. Истоки суфизма можно отыскать в нескольких стихах Корана. Суфии придерживались неортодоксальных верований и практик, были безразличны к мирскому счастью и горю, и ведомы духовным чувством. Они полагались больше на свое сердце, нежели чем на установления писаний. Мусульманский суфизм возник в Аравии, но был более популярен в Иране.

Существуют разнообразные взгляды на происхождение суфизма. Некоторые ученые находят в нем следы влияния веданты. Другие приписывают его влиянию буддизма. Еще одна группа исследователей связывает его истоки с неоплатонизмом. В историческом отношении, однако, можно сказать, что повсюду и во все времена находились духовные искатели, которые не были удовлетворены существующими религиозными нормами, были свободны от всех этих видов ортодоксии и от ограниченности, считая, что человеческое сердце является обителью Бога и его отношение с человеком является по сути своей личным, а по этой причине установления писаний излишни и бесполезны.

Они верили в самый легкий (сахаджа) метод и что человеческое тело это микрокосм вселенной. Подобно простодушным тантрикам или сахаджиям, последователи суфизма также имели склонность к этому течению мысли.

Главный акцент в практике суфизма

В суфизме самый значимый акцент делается на духовном существе человека. Нет Бога вне человеческой души. Каковы отношения Бога с индивидуальным и с материальным миром? Ответ представлен в двух категориях – тарикат, или путь, и марифат, или знание. Путь состоит из семи ступеней – служение, любовь, жертва, обдумывание, сосредоточение, союз и слияние. Знание - это то, что помогает постичь Бога.

Подобно тантрикам и сахаджиям суфии верят в гуру или наставника, известного как пир или муршид. Знание бывает двух видов – илм , или то, что получено через признанные источники: восприятие, вывод и др., и марифат или то, что достигается благодаря милости Бога.

Суфизм в Индии

Суфизм пришел в Индию с мусульманами; его первым оплотом был Синд. Наставники суфизма активно общались с местными жителями, вот почему для них было нетрудно отыскать близкие по духу секты среди местного индуистского населения. В свою очередь, они также оказали огромное влияние на средневековые религиозные реформистские движения. Из суфийских сект, существующих в Индии, по крайней мере, четыре обрели большую значимость в позднейшие времена: чиштия, кадирия, сухравардия и накшбанди.

Каждая из этих сект была представлена многими компетентными учителями. Интересно отметить, что точно также в тантризм брахманические элементы были привнесены разрядом учителей, так и в отношении суфизма предпринималась последовательная попытка привить ортодоксальные идеи и практики.

В теоретическом отношении индийские суфии разделялись на две широкие категории – те, которые верили в абсолютный недуализм (юджудия) и те, у которых было некоторое ограничение (сухудия). Первые считали все манифестацией Бога, в то время как вторые полагали, что все происходит от Бога. Суфии ставили духовное знание (марифат) над установлениями писаний (шариат). Они строили многочисленные монастыри и учреждения, где под руководством пиров, муршидов или шейхов ученики двигались по пути самореализации (тарика).

Тантрики и сахаджии

К XIV в н.э. суфизм полностью укоренился на индийской земле. Он слился с господствующими идеями тантриков и сахаджиев. Насколько суфийские представления пришли по сердцу индийцам, может быть показано на примере баулов Бенгалии. Сердечные откровения в форме песен составляют важную часть религии баулов. В этой мы найдем, с одной стороны, влияние бенгальского вайшнавизма, с другой, суфийского сама. То, что суфии настойчиво говорили о гуру-вада – важности наставника в духовных упражнениях – и о человеческом теле как о микрокосме вселенной – разделялось тантриками, сахаджиями, аулами, байлами и большинством средневековых религиозных сект либерального характера. Учение о человеке сердца, содержащееся в песнях баулов, в действительности представляет смесь представлений о высшей истине, присущих тантрическим сахаджийским школам и суфизму.

Суфийские понятия творения, происходящего из любви, о вселенной, поддерживаемой любовью, о двойственной природе человека, конечной и бесконечной, человеческой и божественной, об образах любящего и возлюбленного в отношениях Бога с человеком и т.д. имеют близкое сходство со средневековыми индийскими религиозными идеями.

Рахасья-садхана

Среди части индийских мусульман присутствовала тенденция следовать тантрической рахасья-садхане. В этой связи мы можем упомянуть Гази Миан а и Силах-Салара Масуд Гази . Последний был основателем религиозной секты, чья теория и практика напоминала буддизм сахаджаяна. Он был современником султана Махмуда, и основанная им секта была запрещена Сикандаром Лоди. Во время царствования Акбара её разрешили снова. Другая подобная секта была учреждена Шахом Марданом. Кроме знаменитого Яваны Харидасы, у Шри-Чайтаньи было несколько последователей-патанов, чьим лидером являлся Биджули Хан . То, что мусульман легко допускали в северо-индийские общины вайшнавов, было упомянуто Мохсином Фани в его «Дабистане». У него самого было благословение от индуистского святого по имени Чатурвапа. В 1642 г. в Лахоре он встретил святого по имени Нараяна Дас, имевшего много учеников-мусульман. Среди них Мирза Салех и Мирза Хайдар позднее стали знаменитыми суфийскими учителями.

Секта Парабрахма , основанная Даду (1544-1603), пыталась объединить идеи либерально мыслящих индуистов и мусульман. Прана Натха , индуистский святой, составил книгу под названием «Махитариял», в которой попытался показать точки соприкосновения между Ведами и Кораном. Он посвящал в свои ученики при условии, что посвященные, индуисты и мусульмане, будут принимать пищу вместе.

Шах Карим из Синда

Одни из знаменитых суфийских святых, Шах Карим из Синда , живший в начале XVI Iв., заслуживает особого упоминания. Его источником вдохновения был гуру-вайшнав. Он и его последователи использовали Ом индуистов.

Другой суфийский святой из этой же области был Шах Инаят, которого высоко чтили как мусульмане, так и индуисты. Но наибольшей популярностью пользовался Шах Латиф , возле гробницы которого в Бхите толпятся паломники как индуистского, так и мусульманского вероисповедания. Суфийская традиция породила целый ряд великих поэтов в области Синда, таких как Бедил, Бекош (Мухаммад Хоссаин ), Рохан, Кутуб и др., чьи религиозные песни популярны и в наши дни. Баори Сахеб из Дели был основателем духовной цепи суфиев, к которой принадлежали Биру Сахеб, Яри Сахеб, Гулал Сахеб и Джагдживан.

В сочинениях Яри Сахеба Аллах отождествляется с Рамой и Хари. Дарья Сахеб был последователем Кабир-марг . Его ученики отвергали священные тексты, гимны, паломничество, поклонение образам и кастовую систему. Был и другой Дарья Сахеб , живший в Марваре в середине XVII в. Его взгляды напоминали взгляды Даду. Его богом был Рама Парабрахман , а также он разделял учение йоги. Его песни пользовались большой популярностью в Северной Индии.

Расул-сахис из Агры практиковал тантрические ритуалы.

Синтез суфизма и тантры

Следовательно, оказывается средневековые святые Северной Индии были способны достичь нечто вроде синтеза между тантрической сахаджией и идеями суфиев. В соответствии с духом тантриков, сантов, сахаджия и других нонконформистских и протестантских сект, суфии также присоединились к тому, что обычно известно, как традиция локаята. Приверженцы этих культов очень часто происходили из низших слоев общества, скорее небрежно относившихся к соблюдении норм брахманского индуизма и религиозных предписаний ортодоксального ислама. Локаята или народная традиция обладала некоторым важными принципами, обеспечивая идеологическую основу, на которой обычно индуисты и мусульмане находили общую платформу.

В XVI - начале XVII в. Европа стала постепенно открывать для себя мир Востока. Пределы этого мира, ограничивавшиеся для европейцев в течение ряда веков Турцией и Египтом, после плаваний португальских мореплавателей отодвинулись далеко на восход, к берегам Явы, Формозы и Японии. Интерес к восточной экзотике - традициям, обрядам, искусству восточных стран - заметно возрос, в особенности в тех государствах, которые были вовлечены в освоение новооткрытых земель - таких, как Англия и Голландия.

И все-таки европейцы искали на Востоке, прежде всего средства к удовлетворению своих материальных потребностей. Что же касается духовных учений Востока, то они не сразу попали в их поле зрения. В частности, первые суфийские сочинения появились в Европе в XVII в. (перевод арабской поэмы Ибн аль-Фарида и перевод с персидского знаменитого «Гулистана» Саади).

Европейские путешественники XVI в. делали зарисовки бродячих дервишей-каландаров, чей облик привлекал их своей странностью и выразительностью. Гравюры с изображением каландаров можно, например, увидеть в изданной в 1539 г. Нюрнберге книге С. Швайгера «Константинополь». Но этим и им подобным произведениям было далеко до совершенства. Первым из великих европейских художников, обратившимся к изображению суфийских мудрецов, был Рембрандт.

С 1631 г. Рембрандт жил в Амстердаме - деловом центре тогдашней Европы. Рембрандту нравилась атмосфера большого порта, куда доставлялись экзотические товары из заморских стран. Он увлекался собиранием восточных тканей, украшений, различных диковинок, одевал свою жену Саскию в дорогие восточные наряды и писал с нее портреты. Так Восток поселился в сердце великого художника.

Рембрандт написал немало картин на библейские темы, облачая их персонажей в арабские и турецкие костюмы. В 1642 г., в год смерти Саскии, Рембрандт создает полотно «Давид и Иоанафан», ныне находящееся в Государственном Эрмитаже. Он с особой тщательностью выписывает голубое вышитое одеяние Иоанафана, поверх которого накинута светло-золотистая парадная «фера-дже», и белую чалму с пером (это одежда турецкого вельможи).

В картине «Ассур, Аман и Эсфирь» (1660 г., Москва, ГМИИ им. Пушкина) Рембрандт обращается к идее высшей божественной справедливости, высшего суда, который превосходит земной, царский суд. Внутренний драматизм действия скрыт под маской внешнего спокойствия. Такое миропонимание очень близко многим суфийским учениям. Образ, выражающий, может быть, духовную суть Востока, - это образ Урии в поздней картине Рембрандта «Давид и Урия» (1665-1666 гг., Эрмитаж, Петербург). В лице Урии запечатлена поистине суфийская отрешенность. И неясно даже, что это - простая боязнь смерти, свойственная каждому человеку, или некое прозрение истины.

Рембрандт никогда не бывал в восточных странах. Но он отвечал своим творчеством на идущий из глубины души «призыв» Востока. В 1642 г. к Рембрандту неизвестно откуда и каким путем попадает могольская (североиндийская) миниатюра, изображающая беседу суфийских святых. Эта миниатюра была выполнена, по всей видимости, для одного из правителей Индостана, автор ее неизвестен. Миниатюра хранится в Музее этнографии Берлина (Volkerkunde Museum). На ней представлены шестеро суфиев, сидящих в кругу под кроной высокого дерева. Рядом с фигурой каждого суфия подписано его имя. Мы узнаем, что перед нами великие суфийские наставники Пир-и Дастгир (Абд аль-Кадир Гиляни), Джелаледдин Руми, Шах Шараф, Хазрат Низамуддин, Ходжа Кутбуд-дин и Баба Фарид. Из всех перечисленных лиц четверо (кроме Руми и Абд аль-Кадира) являются представителями и основоположниками индийского суфийского братства чиштийа. Это еще раз свидетельствует об индийском происхождении данной миниатюры. Учение чиштийа достигло самых отдаленных уголков Индии благодаря проповедуемой братством веротерпимости. Культ святых чиштийа получил наиболее широкое распространение в Индии в эпоху правления падишахов из династии Великих Моголов (тюрко-монгольского происхождения) - Акбара (1556-1605) и Джахангира (1605-1628), проводивших политику индо-мусульманского синкретизма.

Есть еще несколько миниатюр с тем же сюжетом, которые также могли быть известны Рембрандту. Одна из них хранится в том же Музее этнографии в Берлине и представляет шесть суфийских святых, сидящих на террасе дворца, окруженной мраморными перилами, - судя по всему, в Индии. В центре композиции находятся Руми и Ходжа Муинуддин Чишти, основатель братства чиштийа. Кроме них присутствуют все те же святые братства чиштийа - Шах Шараф, Низамуддин, Кутбуддин и Баба Фарид. Каждый из персонажей наделен индивидуальными иконографическими особенностями. На полу террасы - книга, чаши, фрукты. На заднем плане виден большой цветник и вдали - темно-зеленые холмы. Среди персонажей отсутствует Абд аль-Кадир Гиляни, который (впрочем, как и Руми) никогда не бывал в Индии. Миниатюры с тем же сюжетом есть и в Петербурге, в Эрмитаже. Персонажи одной из них полностью совпадают с персонажами второй берлинской миниатюры. А на другой представлены все те же пять индийских суфиев и Абд аль-Кадир Гиляни, однако Руми нет. Миниатюра выполнена художником, знакомым с европейскими приемами живописи (в ней присутствует перспектива, весьма реалистично изображены облака, что не характерно для традиционной мусульманской живописи). Почему неизвестный живописец не счел нужным ввести в композицию Руми? Следовал ли он какому-то канону, исключавшему «чужого», неиндийского суфия из числа почитаемых особ? Но ведь Абд аль-Кадир, живший в Багдаде в XII веке, не только не индиец, но вообще скорее теолог, чем суфий. Заметим, что на второй из описываемых нами миниатюр из числа персонажей исключен как раз Абд аль-Кадир («чужак»). Следовательно, местное индийское «ядро» святых-суфиев сохраняется на всех миниатюрах данного жанра, которые нас интересуют, а Руми и Абд аль-Кадир попеременно исключаются и заменяют друг друга. Это позволяет сделать вывод, что все миниатюры созданы художниками, принадлежащими к кругу суфийского братства чиштийа.

Рембрандт видел, по крайней мере, две из указанных миниатюр и, вдохновившись их внутренней силой, написал свою картину (точнее рисунок, который мог послужить эскизом к картине). Это произведение Рембрандта хранится сейчас в Британском музее.

Его трудно назвать копией, поскольку великий художник по-своему распорядился имевшимся материалом. Он сделал более четкими и светлыми фигуры, усадил их ближе друг к другу. Тех, кто показались ему неинтересными, он исключил из композиции. В результате число персонажей сократилось до четырех.

Разумеется, Рембрандт исходил при этом прежде всего из художественных соображений. Возможно, художник ощутил, что образ Баба Фарида переполнен доминирующим в нем аскетическим началом, пафосом умерщвления плоти. Иначе он не стал бы исключать Баба Фарида (ок. 1175-1265), великого пенджабского мистика, основателя практического пути братства чиштийа, которого, по его образу жизни и идеям, можно назвать Франциском Ассизским Индии. Баба Фарида называли в Индии «Вместилищем сахара», потому что, согласно преданию, он однажды после длительного воздержания в еде положил в рот несколько камешков, и они превратились в кусочки сахара. Баба Фа-рид, известный аскетическими подвигами (он сорок дней висел в колодце, привязанный вниз головой, совершая таким образом особый суфийский ритуал «мучения» - чилла), был в то же время приверженцем экстатических танцев. Его почитали и тюркские военачальники Делийского султаната, и индусы, в том числе йоги из секты натхов. В сочинении на персидском языке «фаваид уль-Фуад», составленном в Дели в 1322-1323 гг., сообщается, что Баба Фарид приказывал дважды в день выносить в город корзину для подаяний, сплетенную из пальмовых листьев, и когда она наполнялась, раздавал содержимое дервишам и нищим, не оставляя ни кусочка на следующий день. Он сочинял стихи на персидском и на местном индийском наречии, взывая в них к Высшему началу:

Я молю, дай мне жить только ради любви Твоей.
Пылью стать я хочу и быть всегда под ногами Твоими.

Рембрандт исключил также из композиции Низамуддина Аулийа (1238-1325), любимого ученика Баба Фарида, делийского шейха школы чиштийа. Низамуддин был младшим современником Руми, но никогда не покидал Индию и в реальности не мог встречаться с конийским поэтом. Не мог он видеть в жизни ни Муинуддина, ни Кутбуд-дина (представленных вместе с ним на миниатюре), которые скончались незадолго до его рождения. Таким образом, исключая Низамуддина из числа персонажей, Рембрандт интуитивно следовал исторической правде (едва ли можно допустить, что он действительно знал подробности истории суфийских братств в Индии, неизвестные в те времена даже европейским ученым).

Рембрандт увеличил ствол дерева, под которым сидят суфии, насытил фигуры персонажей светом, применил свою излюбленную технику светотени, отсутствующую в сред-невековой восточной миниатюре. Руми на его рисунке держит в правой руке чашку кофе (заморский напиток вошел в то время в моду в Голландии, впрочем, и среди суфиев этот напиток издавна пользовался популярностью как стимулирующее средство, «напиток трезвости»). Кофейную чашку держит также еще один персонаж - Кутбуддин. На коленях у Кутбуддина и Муинуддина лежат раскрытые книги.

Художник изображает ученую беседу суфийских подвижников, которые, хотя и были современниками, но в действительности, по всей вероятности, не встречались. Наряду с Джелаледдином Руми, мы видим здесь Муинуддина Чишти (1142-1236), одного из первых суфиев, переселившихся в Индию вместе с тюркскими воинами-гази (борцами за веру) и положивших начало взаимодействию индусской и мусульманской цивилизаций. Учение Муинуддина основывалось на принципах щедрости, кротости и скромности. Одна из двух его жен была индуской. Муинуддин поселился в Аджмере, среди воинственных племен раджпутов, враждебно настроенных к мусульманам. Однако низшие касты индусов поддерживали Муинуддина, поскольку видели для себя спасение в утверждении исламских принципов равенства. Муинуддин едва ли мог видеться с Руми, который, хотя и родился в Балхе около 1200 г., но уже в 1219 г. покинул вместе с семьей пределы нынешнего Афганистана и направился в Турцию (Рум). В то время Муинуддин жил уже в Индии, хотя он также родился на территории Афганистана и вырос в Хорасане. После смерти Муинуддин почитался в суфийских кругах как мистический гений Индии, подобно тому, как Руми стал «просветителем» Турции.

Учеником Муинуддина был Кутбуддин Бахтийар Каки, также представленный на рисунке Рембрандта. Он родился на берегах Амударьи и, предположительно, мог встречаться со своим земляком Руми до того, как переселился в Индию (ок. 1221 г.). Но в то время Руми должен был быть еще слишком юным. Делийский султан Ильтутмыш из тюркского племени ихьбар (также уроженец Балха) глубоко интересовался суфизмом и принял Кутбуддина с распростертыми объятьями. Как и Руми, Кутбуддин практиковал экстатические радения с танцами (сема), которые вызывали недовольство богословов. Не менее «вдохновенным» был и четвертый из изображенных на рисунке персонажей - Шах Шараф (Шарафуддин Бу Али Каландар). Он родился в Индии и вряд ли виделся с Руми. Что касается его встреч с шейхами чиштийи, они также весьма проблематичны, но в юности он мог видеть в Дели Кутбуддина Бахтийара Каки. Непосредственным учителем Шарафуддина был турецкий дервиш-каландар Хизр Руми, который мог рассказать своему ученику о великом поэте и суфии своей родины - Джелаледдине Руми. Шарафуддин также связан с традицией чиштййа (происходящей из района Герата - Чишта и близкой к духовной школе, к которой принадлежал Руми). Он был аскетом, отвергнувшим мир и полностью погруженным в созерцание. Шарафуддин писал мистические стихи, а также письма суфийского содержания. Ему принадлежат следующие строки:

Какой бы облик
Ты ни принял, народ простирается ниц.
Но никогда им не вкусить плодов из сада Твоей любви.

Его учение о любви, составляющей основу мистического пути, оказало благотворное воздействие на последующих духовных учителей Индии, в том числе и на основателя религии сикхов Гуру Нанака (1469-1539). Шарафуддин скончался в 1324 г. в Панипате, близ Дели.

Далеко не случайно появилась на упомянутых выше восточных миниатюрах и на рисунке Рембрандта фигура Руми, соединившего своим гением различные культуры и языки. Руми принадлежал к школе «хорасанских суфиев», общие принципы которой, в том числе ритуальный танец и музыка, сопровождающие дервишские радения, разделялись и старцами чиштийи, также происходившими из Хорасана. Персидская и тюркская культуры сливалась в их произведениях с древними преданиями и традициями индуизма. Руми, родившийся практически на северном рубеже Индии, писал о себе самом:

Пусть лицом я - индиец,
Но говорю на языке тюрок.

Огромная поэма «Месневи» - свод суфийской мудрости, - написанная Руми, пользовалась глубоким почтением среди индийских мусульман. Строфы «Месневи» в условиях многонациональной, многоконфессиональной Индии стали настоящим гимном, призывом к прекращению вражды и объединению.

Нам кажется, что и Рембрандт, создавая свой рисунок, сумел прикоснуться к глубинам суфийской мудрости, увидеть внутреннюю сущность вещей. Ведь все его творчество свидетельствует, как умело он разбирался в тончайших движениях человеческой души и как точно передавал эти неуловимые состояния на полотне. Рембрандт разошелся во взглядах с «новыми богатеями» Голландии, которые перестали давать ему заказы. Но он продолжал писать то, что хотел, в то время как бездарные, но освоившие технические приемы живописи ученики перехватывали у мастера дорогостоящие заказы. И этим судьба Рембрандта удивительным образом сходна с судьбой Руми, чьи последователи, вопреки его воле, стали принимать дары вельмож и земельные пожалования, но так и не смогли до конца понять мистический гений своего учителя.

«Восточная коллекция», весна 2002 г.

Юрий Аверьянов

• Hits: 2274