Кто я тварь дрожащая или. «Тварь ли я дрожащая, или право имею? Из разговора Родиона Раскольникова со следователем

Роман Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание» создавался в переломную эпоху, когда Россия начинала обретать капиталистических облик и множились теории, оправдывающие новые способы обогащения. Эпоха представляла к пересмотру и морально-нравственные ценности, и самого человека.

Родион Раскольников – главный герой «Преступления и наказания» – студент-юрист; он воспитан на твердых понятиях нравственности. В этом герое, на первый взгляд, больше положительного: он любит мать и сестру, готов ради них на все; способен на светлое чувство, чуток к бедам окружающих. Но в «душевной» биографии Раскольникова есть темное пятно: не столько убийство старухи, сколько зародившаяся в его мозгу ужасающая теория. Ф.М. Достоевский не раз наталкивает читателя на мысль, что виной происходящему послужил не столько сам герой, сколько та мрачная атмосфера , в которой он вынужден существовать. Вспомним Петербург, который «пожирает» мир героя: нищета (нечего есть, нечем платить за комнату, нечего носить – людей поражают лохмотья Родиона), комната, похожая на гроб, заброшенность и обесценивание человека и многое другое.

Результатом этого и стала «нездоровая» теория Расколькникова . Но единственной она не была: вспомните, уже на страницах романа мы встречаем и еще одну теорию – лужинскую. Суть теории Родиона – в полном отрешении от извечных моральных норм; Раскольникову пришло в голову «сделаться Наполеоном » – героем, хозяином мира, чтобы не он был подчинен, а подчинялись ему. Причем ничего плохого в своей концепции герой не видит, напротив, он пытается примерить на себя маску «сверхчеловека ». Основываясь на «авторитетном» историческом опыте, Раскольников стремится логически обосновать право сильного распоряжаться чужими жизнями по своему усмотрению. Иными словами, герой не пытается «подняться» до уровня других, напротив, он стремится возвыситься за счет «унижения» этих других. Теория заставила Раскольникова видеть ранее красочный мир в черно-белой гамме, разделив мир на «высших» и «низших».

Но – при всей своей убежденности в теории сверхчеловека – Раскольников категорически не приемлет таких героев, как Лужин и Свидригайлов. В глазах героя они – подлецы и негодяи. И только позже Раскольников поймет, что у них – по сути – много общего: все они презрели общечеловеческую мораль.

Бунт Раскольникова против угнетения и растаптывания человека автор принимает, но от возможности существования бесчеловечной теории, подведенной под этот бунт, отказывается. Отсюда и нравственное крушение героя – в отказе от общечеловеческих законов и истин. На деле же Раскольников оказался благородным и честным человеком, который «переступил, но на этой стороне остался », а отсюда – и осознание преступности жизненной позиции Лужина и Свидригайлова, да и его недавней.

Каким бы опустившимся человеком ни был Раскольников, автор спасает его раскаянием и искуплением. Спасительницей и опорой героя становится Соня Мармеладова, чьих духовных сил хватило на «воскрешение» двоих: и себя, и Раскольникова она спасает чистой любовью, желанием самопожертвования. Жизнь спасенного Раскольникова автор называет «новой историей, историей постепенного обновления человека, постепенного перерождения его» , а значит, весь образ главного героя призван показать потомкам, к каким последствиям может привести расшатывание нравственных основ человеческого бытия.

Успешного изучения литературы!

сайт, при полном или частичном копировании материала ссылка на первоисточник обязательна.

Лектор – Павел Евгеньевич Фокин, заведующий отделом Государственного музея истории
российской литературы имени В.И. Даля «Музей-квартира Ф.М. Достоевского»

Теория, которая привела Раскольникова к преступлению, возникает в романе не как логическое построение философствую­щего ума, а как неразложимое единство сердечной муки и воз­бужденной, ищущей мысли. И жизнь, и характер, и мировоззре­ние героя - все отразилось в его теории. Весь ход повествования убеждает нас, что Раскольников - человек, воспринимающий чужую боль острее, чем собственную. Рискуя жизнью, он спасает из огня детей, делится последним с отцом умершего товарища, с Мармеладовыми. Вместе с тем он горд, необщителен, одинок, быть может, более всего потому, что убежден в своей исключительности. А гордость его уязвляется на каждом шагу: он при­нужден прятаться от хозяй­ки, которой задолжал, объ­ясняться по этому поводу в полиции...

Герой романа - сын сво­его трудного времени. На­чальная мысль его теории принадлежит к числу тех, что «витают в воздухе». Ро­ман создавался в период спада общественного движе­ния после 1863 года, когда правительство разгромило революционные организации в России, потопило в крови восстание в Польше и Литве. Крушение надежд тяжко сказалось на общественном настроении. Именно в эту пору Некрасов писал:

Надрывается сердце от муки,

Плохо верится в силу добра,

Внемля в мире царящие звуки

Барабанов, цепей, топора...

В эпоху реакции не прекра­щается напряженная, Плодо­творная работа мысли, гото­вится новый подъем обще­ственного движения. Но в то же время рождаются и все­возможные теории, далекие по своей сути от революционно-демократических исканий.

В услышанном случайно разговоре студента и молодого офи­цера Раскольников улавливает идею, поразительно совпадающую с его собственной: убить «глупую, бессмысленную, ничтожную, злую, больную, никому не нужную, а напротив, всем вредную старушонку», взять ее деньги, «обреченные в монастырь», и загладить это «крохотное преступленьице тысячами добрых дел». Но в разговоре остается спорным вопрос о том, справедливо ли это и можно ли, оставаясь человеком, решиться на убийство...

Раскольников не ограничивается этой идеей, которую не раз уже, «в других только формах» слышал в разговорах молодых людей. Он идет далее: ищет неопровержимое доказательство справедливости убийства «по совести». И, как ему кажется, на­ходит. Под низким потолком каморки-конуры, напоминаю­щей гроб, рождается теория, чудовищная по своей сути, но имеющая вид весьма стройный и убедительный. Раскольников приходит к убеждению, что человечество испокон веков делится на два разряда: на людей обыкновенных, составляющих боль­шинство и вынужденных подчиняться силе, и на людей необык­новенных, таких, например, как Наполеон, которые навязывают большинству свою волю, не останавливаясь, если потребуется, и перед преступлением. И это, думает Раскольников, вечный и непреложный закон: «...Кто крепок и силен умом и духом, тот над ними и властелин! Кто много посмеет, тот у них и прав. Кто на большее может посягнуть, тот у них и законодатель... Так доселе велось и так всегда будет!»

Герой спрашивает себя: «Тварь ли я дрожащая или право имею?» Он мучительно размышляет над этим вопросом и хочет доказать себе и окружающим, что он не «дрожащая тварь», а прирожденный «властелин судьбы».

Так созревает индивидуалистический бунт Раскольникова. Герой романа думает, что людей, которые не способны сами изменить свою жизнь, спасет некий «властелин», т. е. по сути дела добрый тиран. Он решает, что можно в одиночку проложить путь ко всеобщему счастью, так как убежден, что воля и разум «силь­ной личности» могут осчастливить «толпу».

Раскольников отточил, как бритву, свою теорию, он не сомне­вается в ее непогрешимости, верит, что она открывает единствен­ный выход из его собственного и всех иных жизненных тупиков, и деталях продумывает свой «эксперимент». Одно только оста­навливает его в стремлении проверить теорию: сомнение в том, рожден ли он властелином «над всею дрожащею тварью»... Недаром в своем вещем сне Раскольников видит себя ребенком, который пробивается сквозь толпу к савраске, целует ее мертвую, окровавленную морду, потом «в исступлении бросается с своими кулачонками» на убийцу. А проснувшись - «весь в поту, с мокрыми от поту волосами, задыхаясь» - вдруг представляет себя в роли убийцы. «Боже! - воскликнул он,- да неужели ж, неужели ж я в самом деле возьму топор, стану бить по голове, размозжу ей череп... буду скользить в липкой, теплой крови, изламывать замок, красть и дрожать...» Все доброе, чистое, дет­ское, все человеческое восстает в Раскольникове против убийст­ва. Но он смиряет себя своей теорией, его подталкивают «счаст­ливые» случайности, и он идет - как на казнь, но идет...

«От богатства человека отделяют два аспекта - страх и воля. Люди, имеющие проблемы с деньгами - это прежде всего те, кто не в состоянии собраться с силами, их опасения опережают любое делание».

Люди могут иметь одинаковое образование и схожий профессиональный опыт, но при этом один будет зарабатывать много, a другой - жить от зарплаты до зарплаты. О том, почему так бывает, «Сравни ру» рассказал психолог Дмитрий Печкин.

Страх и воля

Человек, который обладает материальным достатком, говорит: «Я могу себе это позволить». Это почти то же самое, что сказать: «Я имею право». Здесь очень к месту цитата из романа классика: «Тварь я дрожащая или право имею?».

От обладания деньгами человека всегда отделяют два аспекта - страх и воля. Поэтому размер благосостояния напрямую зависит от того, насколько человек дает себе право на определенные поступки, с помощью которых он выражает себя в мире. А с более глубокой, психологической точки зрения, это звучит так: «насколько человек своим волевым усилием может противостоять своему страху».

Обыватели часто считают, что состоятельные люди имеют врожденную уверенность. Но человек, сумевший сколотить состояние, скажет, что это неправда. Уверенность - лишь результат реального опыта, говорящего, что собственные усилия всегда приносят результат.

Люди, имеющие проблемы с деньгами - это прежде всего те, кто не в состоянии собрать волевое усилие для того, чтобы сделать выбор. Тот выбор, который позволит выразить себя, достигнув определенной цели. Страх всегда опережает любое делание. Идти вперед могут лишь те, кто рискует и выходит из зоны комфорта.

Люди ошибочно связывают потенциал со знаниями. Это заблуждение, основанное на их психологических защитах. По этой причине образованных и знающих людей - целое море, а состоятельных - единицы.

Многие прячутся за получением знаний как за процессом, который избавляет от необходимости предпринимать конкретные шаги и получать результаты. Пока большинство учится, бизнесмены зарабатывают миллиарды, так и не закончив вузов.

Если кто-то и мешает вам что-то делать, то это вы собственной персоной. Одна часть вас хочет, а другая - дрожит от страха. Надо лишь выбрать, с кем из двух частей вы отождествляете себя?

Жить в достатке человеку позволяет воля, которая противостоит страху. Именно она заставляет делать каждый новый шаг вперед. Если хочется зарабатывать больше, нужно развивать волю. Как это сделать?

1. Фокусировать внимание на своих усилиях, а не на страхе. Просто делать.
2. Прислушиваться к своим личным желаниям и не откладывать их на потом.
3. Перестать перекладывать ответственность за себя и свою жизнь на работодателя, государство. Учиться быть самостоятельным.

Издание «Клубер» перечисляет следующие семь привычек, которые программируют на бедность:

• Привычка жалеть себя.
• Привычка на всем экономить.
• Привычка все оценивать в дензнаках.
• Привычка паниковать, когда кончаются деньги.
• Привычка тратить больше, чем зарабатываешь.
• Привычка заниматься нелюбимым делом.
• Привычка держаться подальше от родствеников.

Как ранее писал сайт, психолог и поведенческий экономист Дэн Ариели пояснил, что экономить деньги на самом деле сложнее, чем кажется. В жизни регулярно возникают поводы для внезапных трат: ремонт автомобиля, свадебные подарки, приглашения на концерты - и тут же все добрые намерения идут прахом. И тут на помощь приходить только хитрость.

– ...Молчи, Соня, я совсем не смеюсь, я ведь и сам знаю, что меня черт тащил. Молчи, Соня, молчи! – повторил он мрачно и настойчиво. – Я всё знаю. Всё это я уже передумал и перешептал себе, когда лежал тогда в темноте… Всё это я сам с собой переспорил, до последней малейшей черты, и всё знаю, всё! И так надоела, так надоела мне тогда вся эта болтовня! Я всё хотел забыть и вновь начать, Соня, и перестать болтать! И неужели ты думаешь, что я как дурак пошел, очертя голову? Я пошел как умник, и это-то меня и сгубило! И неужель ты думаешь, что я не знал, например, хоть того, что если уж начал я себя спрашивать и допрашивать: имею ль я право власть иметь? – то, стало быть, не имею права власть иметь. Или что если задаю вопрос: вошь ли человек? – то, стало быть, уж не вошь человек для меня, а вошь для того, кому этого и в голову не заходит и кто прямо без вопросов идет… Уж если я столько дней промучился: пошел ли бы Наполеон или нет? – так ведь уж ясно чувствовал, что я не Наполеон… Всю, всю муку всей этой болтовни я выдержал, Соня, и всю ее с плеч стряхнуть пожелал: я захотел, Соня, убить без казуистики, убить для себя, для себя одного! Я лгать не хотел в этом даже себе! Не для того, чтобы матери помочь, я убил – вздор! Не для того я убил, чтобы, получив средства и власть, сделаться благодетелем человечества. Вздор! Я просто убил; для себя убил, для себя одного: а там стал ли бы я чьим-нибудь благодетелем или всю жизнь, как паук, ловил бы всех в паутину и из всех живые соки высасывал, мне, в ту минуту, всё равно должно было быть!.. И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое… Я это всё теперь знаю… Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства. Мне другое надо было узнать, другое толкало меня под руки: мне надо было узнать тогда, и поскорей узнать, вошь ли я, как все, или человек? Смогу ли я переступить или не смогу! Осмелюсь ли нагнуться и взять или нет? Тварь ли я дрожащая или право имею…

– Убивать? Убивать-то право имеете? – всплеснула руками Соня.

– Э-эх, Соня! – вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей возразить, но презрительно замолчал. – Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!

– И убили! Убили!

– Да ведь как убил-то? Разве так убивают? Разве так идут убивать, как я тогда шел! Я тебе когда-нибудь расскажу, как я шел… Разве я старушонку убил? Я себя убил, а не старушонку! Тут так-таки разом и ухлопал себя, навеки!.. А старушонку эту черт убил, а не я… Довольно, довольно, Соня, довольно! Оставь меня, – вскричал он вдруг в судорожной тоске, – оставь меня!

«ТВАРЬ ЛИ Я ДРОЖАЩАЯ ИЛИ ПРАВО ИМЕЮ?»

Владимир Григорян

Недавно вновь поспорили с друзьями о введении в школе основ православной культуры. Они прекрасные люди, более того, православные. Но при этом разделяют либеральные идеи. Так что в разговоре возникло какое-то ожесточение.

– Может, просто предоставим право родителям самим решать? – предложил я.

– А почему родители должны решать? – услышал в ответ. – Вот дети вырастут, тогда сами выберут.

– Поздно будет.

Речь не о вере – к Богу можно прийти и в девяносто. Но есть вещи, которые нужно закладывать в детстве. Что такое хорошо, что такое плохо. Кто такие святые, что такое любовь. И главное – зачем мы живём? И новый школьный предмет – это основы не только православной культуры, а того, что можно назвать воспитанием.

Общество, лишённое базовых ценностей, обречено на деградацию, гибель. Больше двадцати лет детей в школах не воспитывают вовсе. Зачем быть хорошим? Православные говорят – ради спасения души, потому что это прекрасно, дарит радость, делает тебя человеком. Коммунисты говорили – ради счастья человечества в этом мире, построения коммунизма. Что может предложить взамен мультикультурное общество? Что нужно быть хорошим, иначе у тебя не будет хорошей зарплаты, ты не станешь эффективным и конкурентоспособным. Это не ответ.

Конечно, коммунисты ошибались, не смогли построить дивного нового мира. Но понимание того, что без веры ничего хорошего не будет, они переняли у христиан. А теперь, пока мы играем в политкорректность, дети сходят с ума. Не только в медицинском смысле, хотя и это тоже. Им кажется, что довольно интеллекта и образования, а ум, стремление к мудрости практически не востребованы.

«Поздно будет», – сказал я друзьям. Месяца не прошло, как молодой юрист Дмитрий Виноградов расстрелял шестерых своих коллег и парня, который пришёл устраиваться на работу. Перед тем убийца написал на своей странице «ВКонтакте» манифест, где признался в ненависти к человечеству. Ему кажется, оно не имеет право на существование, потому что губит природу, подобно раковой опухоли, и ни на что больше не способно – только потреблять и потреблять. Я сейчас пересказываю то, что написали об этом СМИ, хотя манифест читал и знаю – там не только об этом. Главное в тексте: человечество гибнет, потому что ему навязывается мысль «любите друг друга». А от этого рождаются дети. Нас стало слишком много, хорошо бы сократить. Дмитрий участвовал в экологическом движении, спасал птиц и с детства любил оружие. Мать спрашивала, как это у него совмещается – любовь к природе и винтовки. А он отмалчивался. Ведь не признаешься матери, что стрелять собираешься в людей.

Ещё газеты придумали историю большой любви Виноградова к сотруднице фирмы Анне. Что именно это довело парня до ручки. Он ухаживал, даже купил турпутёвки в Англию. Но девушка отказалась, потом вообще оборвала отношения, а романтичный Виноградов вздыхал и страдал. На самом деле ни от чего она не отказывалась. Они оформили документы, а накануне отъезда Анна получила от воздыхателя эсэмэску: «Я с тобой, с... никуда не поеду». Периодически отправлял «романтические» послания типа: «Верни мне мою книгу, тварь».

Это теперь называется «любовь».

У него два образования, он не только юрист, но и программист. Среди любимых писателей – Кафка. Манифест написан безупречным языком, чувствуется интеллект, если говорить об умении оформлять и подавать пустоту. У этого парня почти получилось вырасти эффективным и конкурентоспособным, он без пяти минут тот, кем либералы 90-х могли бы гордиться. Это их новый человек, рождённый в 92-м, в год начала реформ. А потом этот новый человек взял две винтовки и отправился охотиться на людей. И уже после этого 10 тысяч посетителей «ВКонтакте» начислили ему «лайки» – бонусы, подтверждающие, что остались довольны прочитанным. Сколько их на самом деле? Сотни тысяч? Миллионы?

Среди причин, которые привели Гитлера к власти, забывают назвать одну, быть может, самую существенную. Его опорой стали вот такие же молодые люди, которым было отчаянно, тошнотворно скучно жить. Они не знали, зачем они должны это делать, и готовы были убивать и умирать, а нацизм просто подвернулся им под руку. Достоевский описал подобное состояние в «Преступлении и наказании», когда фашизма не было и в помине. Разница в том, что Раскольников умел любить, Евангелие вошло в его плоть и кровь с молоком матери, с причастием. Весь строй тогдашней жизни был против мерзости, которую он придумал и исповедовал. Что сейчас ей противопоставить? Столицу новаций Сколково? Допустим, не разворуют, что-то там изобретут, что-то внедрят. Убедит ли это виноградовых, что жизнь имеет смысл, что человечество имеет право на жизнь? Нисколько.

Мама московского убийцы, между прочим, хорошая женщина. Просто она одна не справилась. А общество гордо заявляет, что не будет помогать таким, как она, воспитывать детей. Из принципа. Насилие над личностью-с. Что-то из заложенного матерью у Виноградова почти рефлекторно срабатывает. Перед родными жертв извинился. Однако же он не предполагал, что до этого дойдёт, что придётся смотреть им в глаза. Хотел покончить с собой, но не успел стать шахидом той – очень древней – религии, которая прикрывается то социализмом, то национализмом, то исламом, то либерализмом, а в случае Виноградова – некими экологическими соображениями.

В его манифесте есть строка, где он возмущается тем, что люди сохраняют жизнь детям-инвалидам – мешают эволюции. Эту старую идею обновил и запустил в оборот кумир нынешних атеистов Александр Никонов. Я прежде не предполагал, что он среди них популярен, уж больно мерзок, но оказалось, чуть ли не идеолог номер один. Его последователи сначала заполонили форумы, оскорбляя Церковь, Христа, а теперь просто начали нас убивать.

– Ты всё это придумал, а основы ничего не исправят, – слышу я голоса друзей.

Да, сами по себе не исправят. У вас есть другие предложения? Ведь за двадцать лет так и не придумали, с чего ещё можно начать. «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и пажить найдёт» (Ин. 10, 9).

Владимир ГРИГОРЯН