В окопах настоящие воины — атеисты. Вера и безверие на войне. Вера и безверие

Вся пасхальная неделя посвящается одной жизненно важной теме – т еме веры и неверия. Почему Церковь поднимает тему веры и неверия в важнейшую неделю года – первую после Пасхи? Для того, чтобы мы все задумались о том, чт? есть вера и чт? есть неверие. Это – центральная тема жизни человека. Даже неверующие философы-марксисты признавали, что основной вопрос философии – это вопрос о Боге, о том, что первично: дух или материя? И невозможно иначе оценить этот вопрос, потому что именно он стоит в центре развития всей человеческой цивилизации. От того, как люди отвечают на него, зависит их жизнь, и не только в будущем веке, а еще здесь, на земле: зависит то, какие отношения будут между людьми, какими будут человеческие общества, что вообще будет означать человеческая жизнь, потому что, только решая для себя этот вопрос, человек способен так или иначе выстраивать свои отношения с другими людьми и с окружающим миром.

Апостол Павел говорит нам, чт? есть вера: Вера есть уповаемых извещение, вещей обличение невидимых (Евр. 11, 1). Святитель Московский Филарет, объясняя этот текст апостола Павла в своем Катехизисе, говорит замечательную фразу, которая хорошо известна всем семинаристам: «Вера есть уверенность в невидимом, как бы в видимом. А в желаемом и ожидаемом – как бы в настоящем». Вера есть осознание присутствия Божественной реальности в нашей жизни, не требующее никаких доказательств.

Если есть доказательства – нет веры, а есть знание. Фома ведь не поверил – он просто дотронулся до тела Спасителя, он вложил свои пальцы в Его язвы. Это была не вера, это было знание, почему Господь и говорит: блажен тот, кто не видит, а верит (см. Ин. 20, 29). Вера действительно есть совершен – но особое состояние человека. Она распространяется на все силы человеческой природы. Тот же святитель Филарет замечательно говорит о том, что вера начинается в разуме, хотя принадлежит сердцу. Но она принадлежит не только сердцу, не только области наших чувств и не только нашему разуму – она принадлежит и воле, потому что, как говорит апостол, вера без дел мертва есть (Иак. 2, 26). А чтобы вера была живой, нужно, чтобы ею была захвачена наша воля, чтобы наши поступки диктовались нашими убеждениями, нашей верой. Итак, и разум, и сердце, и воля человека – все находится в той сфере бытия, в которой присутствует вера, она распространяется на всю человеческую природу – т ак же, как и неверие. Поэтому люди делятся на верующих и неверующих. А все остальные человеческие деления – условны. Нам иногда говорят: существует множество политических партий, множество выборов, множество моделей поведения. Даже термин такой изобрели – «плюралистическое общество», в котором существуют разные модели поведения и разные мировоззрения. Если «почистить» все эти модели поведения, «потереть их посильнее суконной тряпочкой», то останутся только две модели: та, которая определяется верой, и та, которая определяется неверием.

Вера начинается в разуме, в мысли – прав святитель Филарет. И поэтому сфера разума является областью борьбы между верой и неверием. Это интеллектуальная борьба; она требует многих знаний, хорошего образования, потому что нередко именно знание и образование используются для утверждения нерелигиозного образа жизни.

Еще в недавнем прошлом со словом «наука» связывали непременно атеистические убеждения. Просто подразумевалось как само собой разумеющееся, что есть религиозный взгляд на мир – ложный, и научный взгляд – истинный. Никогда не забуду своего первого выступления в правительстве нашей страны. Это был далекий 1990 год, еще существовал Советский Союз. Меня пригласили на заседание правительства – там рассматривался вопрос о некотором послаблении государственной политики в отношении Церкви. Время было новое, перестройка, гласность – вот и решили пригласить представителя Церкви, чтобы спросить его, каким он видит новый закон, регулирующий церковно-государственные отношения. Я хорошо помню зал, в котором сидели в общем-то доброжелательные люди, готовые и слушать, и говорить. Я поделился некоторыми своими мыслями, которые, как мне казалось, были всеми приняты доброжелательно. Но потом я сказал о самом важном – о том, что подлинная свобода веры предполагает возможность для людей получать знания о вере, в том числе и в школе. И тогда один человек, с которым я до сих пор поддерживаю добрые отношения, с искренним удивлением глядя на меня, сказал: «Ну как же возможно, владыка, знания о религии преподавать в школе? Ведь школа должна прививать человеку научную картину мира». И я понял, что должно пройти много времени, чтобы люди поняли, что нет противоречия между религиозной и научной картинами мира, как нет противоречия между математикой и музыкой, как нет противоречия между поэзией и химией, потому что каждая из этих областей деятельности человека описывает и изучает разные стороны бытия. Нельзя, опираясь на научные знания, отрицать Бога, так же, как нельзя, опираясь на религиозные знания, отрицать достижения науки.

Но ведь бывают и другие примеры в нашей церковной среде, когда мы так привыкаем к своему церковному положению, что перестаем мыслить и думать о Боге, у нас никаких вопросов не возникает, да мы порой и не знаем, что в мире-то происходит. Мы не знаем, какими проблемами живут люди, какие вызовы вере существуют в наш век. А не зная про эти вызовы, не пытаемся и отвечать на них. Работа мысли исчезает. Прав был святитель Филарет: вера начинается в разуме, – но ведь начинается, а не заканчивается. Если разум перестает работать, если тема веры перестает быть доминантой нашей внутренней жизни, как тогда удержать веру в сердце? Ведь она и его сможет покинуть. А внешне все остается благополучным: в храм ходим, даже богослужения совершаем, все обряды исполняем, – а веры нет. Она вроде подразумевается, но ее уже нет: нет связи с Господом, она потеряна. По инерции мы молимся и вычитываем правила, а реального присутствия Бога в своей жизни не чувствуем и становимся медью звенящей или кимвалом бряцающим (1 Кор. 13, 1). А что же те люди, которые вообще в Бога не верят? Господь осудил Петра за то, что он, придя в гробовую пещеру, тут же не исповедовал свою веру в Воскресение? – Нет. Да и Луку с Клеопой слегка пожурил, а мог бы, наверное, грозно наказать.

Неверие присутствует в истории человечества на протяжении всей его истории. Но вчерашний безбожник может стать горячим в вере человеком. И, может быть, то, что многие от неверия не обращаются к вере, объясняется нашей с вами слабой верой, нашей неспособностью разделять свой опыт веры с другими. Ну вот, допустим, встречаемся мы с неверующими людьми. Можем мы словами и жизнью своей воспламенить их так, чтобы в них вспыхнул огонь веры? Кто-то это делает, а большинство – нет. Поэтому, думая о людях неверующих, мы не осуждать их должны, а молиться о них – о наших неверующих мужьях или женах, о наших неверующих детях или родителях, – и все силы полагать на то, чтобы наш опыт веры стал близким и понятным для них и для миллионов других людей.

Мы как Церковь должны быть мыслящей общиной. В Церкви всегда должна пульсировать мысль. Какой замечательный пример дают нам святые отцы, которые постоянно думали о своей вере, много читали, работали. Если мы живем в некой духовной лени, в забвении, в «окамененном нечувствии», то легко можем потерять веру, будучи облаченными и в священные одежды. Вот почему мы должны быть мыслящей общиной! Но самое главное – мы должны быть молящейся общиной, потому что именно в молитве мы получаем реальный опыт общения с Богом.

Молитва не должна быть формальной, она не должна иссушать наш ум, не должна нас перенапрягать и, наоборот, отвращать от Бога, как иногда бывает. В молитве всегда должно присутствовать горячее стремление услышать волю Божию, услышать Его ответ, почувствовать Его присутствие и уметь различать знаки этого присутствия в своей жизни. Тогда нам не понадобится требовать у Господа чудес, как это нередко делают современные люди: дай, мол, нам непременно чудо, – и тогда мы поверим. Не поверим! Не поверили древние жители Иерусалима в Воскресение Спасителя, хотя Он почти на их глазах воскресил четверодневного Лазаря. Не поверили в Воскресение, когда мертвые восставали, больные исцелялись, голодные насыщались – не поверили. Внешнее чудо не способно сделать человека верующим, если нет огромной внутренней работы над собой. Поэтому жизнь верующего человека – это всегда содержательная жизнь. Нужно думать, размыш лять о своей вере, много читать, нужно беседовать не о пустяках, как это часто происходит, когда мы встречаемся, не кости другим перемывать, а говорить о своей вере – спрашивать, кто как понимает те или иные слова Евангелия или апостольских посланий, делиться друг с другом своими знаниями. Как будет замечательно, если монахи в наших монастырях вместе станут размышлять над Словом Божиим, над святоотеческими текстами, постоянно напрягая свой разум, возрастая в вере. И, конечно, эта работа разума должна сочетаться с богатым духовным опытом молитвы и добрых дел. Каждый христианин должен стоять на высокой свещнице, чтобы его свет был виден другим людям. Не случайно Церковь предлагает нам размышление о вере и неверии сразу после пасхальной заутрени, как бы косвенно указывая нам, что и мы часто оказываемся вместе с теми, кто не поверил в Воскресение Спасителя непосредственно после того, как оно совершилось. А для того чтобы возрастать в вере, нужно осознать свою слабость и свою греховность и сказать евангельскими словами: Верую, Господи! помоги моему неверию (Мк. 9, 24).

Знание и вера

В истории человечества было не только много прозрений, научных открытий, но и много заблуждений. И чаще всего эти заблуждения, поражавшие человеческое сознание, были интеллектуальными. Когда изучаешь историю мысли, историю философии, то видишь, как иногда общий культурный контекст определял развитие мысли и заводил эту мысль в тупик. Вот и основной вопрос философии о том, есть высшая сила или нет, много раз штурмовался человеческим сознанием. Ответы на этот вопрос нередко определялись эпохой, уровнем знаний, опытом, господствующими идеями и т. д. В какой-то момент человечество задалось вопросом о том, что, если все можно сосчитать, проверить опытом, то есть ли в этой картине мира место для Бога? И возникло такое явление, как позитивизм: существует только то, что можно показать, пощупать, что подвергается испытанию нашими чувствами и что можно рационально описать. А если невозможно пощупать и потрогать, то такого вовсе и не существует.

Мы знаем, что «торжество» этой позитивистской идеи пришлось на XIX век, когда и началось постепенное вытеснение веры из сознания людей и жизни общества. Многим в начале XX века казалось, что человеческая цивилизация, несомненно, достигшая больших побед и очень важных результатов, в том числе и в науке, сумеет на гребне научных знаний построить мирное, справедливое, процветающее общество, в котором, конечно, не будет места никакому Богу, Которого «пощупать» нельзя. И мы знаем, что XX век на вершине научного и технологического развития и успехов стал самым страшным и самым кровавым веком в человеческой истории.

Были удивительные попытки построить без Бога могучее и справедливое общество, в том числе и в нашей стране. И почему-то ничего не получилось. И казалось, уж наш-то народ, пройдя тяжкие испытания в XX веке, до конца испив чашу страданий изза этого богоотрицания, из-за этого отделения духовного от материального, многому научился и никогда не повторит своих ошибок… Но удивительным образом люди, быстро забывая прошлое, еще и еще раз повторяют свои ошибки.

Вот и сегодня многим кажется: ну как же в век компьютеров, а раньше говорили «в век электричества», можно верить в Бога? Можно, потому что Бог? это не фантазия, Бог? это реальность. Вера в Бога есть не просто умозрение, она основывается на реальном опыте. Много раз я об этом говорил: не приходят люди с ведрами к колодцу, где нет воды. Никто бы не обращался к Небу, если бы Небо не отвечало. Никакие мифы не способны выдержать огромные испытания, которые пережило человечество в течение тысячелетий, отделяющих нас от рождения нашей веры.

Почему же одни принимают веру так радостно и сохраняют ее на протяжении всей жизни, более того – готовы отдать за нее эту жизнь (ведь среди прославленных святых больше всего мучеников и исповедников, то есть тех, для кого вера была так дорог?, что даже страх смерти не мог ее победить), – а другие не верят? Наверное, ответ кроется в словах апостола Фомы: Если… не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Спасителя, не поверю (Ин. 20, 25).

Человек постоянно проверяет приходящую к нему извне информацию фактами и собственным опытом. Однако доказательства веры лежат вне опыта земной, физической жизни, потому что Сам Бог – вне этой физической жизни. У нас нет опыта физического лицезрения Бога или созерцания поту сто рон него мира. Мы не можем этого «пощупать», и исходя из простой человеческой логики, – доказательств веры не существует.

Многие люди не верят в Воскресение Спасителя, да и в само Божественное начало жизни тоже. Но почему же другие верят? Разве их убеждает некая логика евангельского повествования? Или их убеждают положения православного богословия, православной философии? Убеждают ли эти богословские выводы тех, кто выстаивает долгие службы в храмах? Да многие даже не знают этого богословия! Почему же мы верим? Да потому, что имеем опыт – опыт не физический, а духовный, опыт прикосновения к Божественному миру. Мы знаем, что в ответ на молитву Бог нам отвечает. А если бы Он перестал отвечать, если бы исчез контакт с Богом, то молитва стала бы невозможной.

Я каким-то особым образом почувствовал это, когда был в Институте детской онкологии. Я видел удивительные лица страдающих детей, видел веру в их глазах. Достаточно один раз увидеть, к?к ребенок смотрит на икону, к?к он берет благословение, с какой сильной верой он слушает то, что ты ему говоришь, – и всякая логика физического мира отступает: ее нет, она поглощается логикой духовного бытия. Сила духовного опыта куда убедительнее силы опыта физического, и именно на этом опыте соприкосновения с Божественным и основывается наша вера. Как важно сегодня, когда многие люди не способны мыслить вне физических категорий, когда знания о мире ограничиваются только физическими параметрами бытия, помогать людям открывать духовную перспективу жизни!

Именно в XXI веке, впитав в себя драматизм XX века, мы можем сказать, что подлинное гуманистическое развитие личности невозможно с опорой лишь на материальную сторону бытия. Знания могут приводить к страшным последствиям. И чем больше сил в руках человека, тем больше потребность в этой гуманизации. Никакими человеческими силами гуманизировать личность невозможно, как показывает опыт истории. Человек способен духовно развиваться, нравственно возвышаться тогда, когда есть высшая правда и высший авторитет. А если нет высшей правды, то как же отличить добро от зла, а правду от лжи?

Вот почему нужно, чтобы при университетах были храмы. Вот почему так важно, чтобы ученые, которые постигают тайны физического бытия и создают научные идеи, на основании которых строятся технологии, в нравственном отношении были не менее развиты, чем в интеллектуальной сфере. Потому что без Бога, без сильного и яркого нравственного чувства не может быть подлинного прогресса человечества.

Без веры нет спасения

В известном евангельском повествовании об уверении Фомы (см. Ин. 20, 19–31) – того самого апостола, который не поверил другим ученикам, что они видели воскресшего Христа, – говорится, может быть, о самом главном: о том, что превращает обычную жизнь человека в непреходящую ценность в глазах Божиих и в его собственных глазах. Отрывок завершается замечательными словами о том, что всякий, кто верует, что Иисус есть Христос и Сын Божий, будет иметь жизнь в Нем. Другими словами, через веру в Господа Иисуса Христа, через веру в Бога человек обретает возможность жить в Боге, то есть жить вечно. Через общение с Господом он обретает возможность быть с Ним всегда.

Господь не сказал, что для того, чтобы иметь жизнь в Нем, нужно выполнить какие-то конкретные дела, например, построить что-то, что потрясло бы сознание людей, совершить научное открытие, сподобиться невероятных прозрений в области мысли, создать замечательные произведения искусства… Он не сказал, что для того, чтобы иметь жизнь в Нем, нужно иметь человеческую власть и использовать ее во благо, или что нужно быть могущественным, сильным, богатым, преуспевающим человеком. Он сказал только одно: тот, кто верит, что Иисус есть Христос, то есть Спаситель, и Сын Божий, тот будет иметь жизнь во Христе, жизнь в Боге. Значит, вера является той самой силой, которая способна нас ввести в вечность, и никакой другой силы, никакой другой добродетели недостаточно для того, чтобы обрести вечность в Боге, – имеет значение только вера.

Сколько существует мир, столько существует и вера. Даже те люди, которые сбивались с пути истинного богопознания под воздействием разных ложных философий или неправильно понятого человеческого опыта, которые обожествляли то, что Богом не являлось, имели в сердце веру. Но такой веры недостаточно. Нужно верить в то, что Иисус есть Христос и Сын Божий.

Верить всегда непросто. Как замечательно сказал Василий Великий, всякое слово Божие – э то истина, исполненная силы, хотя природа нередко уверяет нас в обратном. Потому вера есть великий подвиг1
См. Василий Великий, свт. Нравственные правила. Правило 8. О вере и несомненности глаголов Господних.

Эти слова Василия Великого, исключительно просвещенного, ученого человека, который прекрасно знал античную философию и постиг высоты существовавшей в то время этической мысли, ясно выражают, что? означает верить. Верить означает нередко идти против здравого смысла, против человеческого опыта, против законов природы. Почему Фома не поверил словам апостолов? Да потому что природа уверяла в обратном: не может воскреснуть человек! Ведь когда он умирает, его тело разлагается, распадается, исчезает. Как может воскреснуть человек? Это противоречило опыту Фомы, противоречило опыту абсолютного большинства людей, живущих и живших на земле. И потому он говорит страшные слова: пока не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю (Ин. 20, 25); мне нужны доказательства, которые убедили бы меня в том, что Христос воскрес. И когда Спаситель является снова, Он просто говорит Фоме: осяжи Мое Тело; и не будь неверующим, но верующим… блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин. 20, 27, 29).

Восхождение к Богу невозможно без сильной веры. Читая евангельский отрывок, где говорится о вере как непременном условии совершения чуда (см. Мк. 9, 17–29), мы не можем не задуматься о путях духовного восхождения. Обращаясь к человеку, просившему об исцелении своего несчастного, одержимого злым духом сына, который был нем, часто падал на землю и бился в судорогах, Господь говорит: Если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему , – удивительные слова, исполненные Божественной мудрости.

А если вера сопровождается постоянным обращением взора вспять, если мы постоянно отвлекаемся направо и налево и, подвергаясь соблазнам окружающего нас мира, испытываем сомнения, если считаем, что вера заключается лишь в том, чтобы исполнять внешние предписания? – В таком случае нельзя сказать, что мы имеем хоть сколько-нибудь веры, а если так – как же можем надеяться на чудо Божие?

А разве не чудом будет спасение нас, грешников? Разве не чудом будет открытие перед нами дверей Царствия Небесного – несмотря на наш грех, нашу неправду, несовершенство? Ведь только силой Божией те двери и откроются перед нами. Неужели можно всерьез думать, что наши добродетели могут открыть нам врата рая? – Да никогда. Никогда не наберется у нас столько добродетелей. Бог открывает перед нами врата вечности в ответ на нашу веру, и если вера искренняя, то и делам нашим поверят, ибо вера без дел мертва есть (Иак. 2, 17, 20, 26).

Прочитав статью Романа Илющенко «В поисках истины» 1 , в которой он «пушит» моего ученика по исламоведению, Сергея Иванеева, я не могу обойти молчанием самой позиции автора. Моя рука чешется, желая уличить автора в недобросовестном передергивании фактов, и в теоретическом невежестве. Это, во-первых. Во-вторых, от имени кадрового офицерства российской армии он убеждает читательскую аудиторию в благостности теологизации российского общества и армейского состава, ссылаясь на свой опыт религиозного влияния на военнослужащих в «горячих» точках.

Если не сказать больше насчет того, будто окормление религией укрепляет боеспособность войск. Вы, искренне неуважаемый мной фальсификатор фактов на войне, просто наводите «тень на плетень». Я, как участник ВОВ, свидетельствую иначе. И пусть правда моей статьи Вас все-таки чему-то научит и заставит прекратить Ваши боголюбивые инсинуации.

Война чудовищна по своей сущности. Она не только разрушает материальные богатства, но и дегуманизирует человека, деформирует его нормальные чувства. «Убей противника во что бы то ни стало, иначе он убьет тебя. Убей, убей!..» Этот лейтмотив морали войны зловещ. Солдаты обеих сторон не видят в противнике человека, он для них несущий смерть. И поэтому надо смерть остановить смертью. Любой ценой. Везде. До тех пор, пока по чьей-то команде не прекратится бойня.

А действительно ли чувство заступничества сверхъестественных сил помогает солдату на войне?

Психология утверждает, что убеждение составляет мощный фактор в духовном мире личности. Если человек в чем либо убедит себя и убежденность станет программой его жизнедеятельности, это, несомненно, будет способствовать успехам в достижении поставленных целей. В частности, на войне перед каждым солдатом стоит двуединая цель – выжить и уничтожить врага. Больше ли выживает тех, кто возлагает надежду на заступничество бога? Нет! Пуля врага не облетает верующего, как и атеиста. Но если неверующий сосредотачивает все свои физические и морально-волевые усилия для победы над врагом, надеясь только на себя и своих товарищей, то верующий пытается спастись эфемерной идеей сверхъестественного заступничества. Молитва «боже, спаси и помоги» нередко просто отвлекает солдата в тот миг, когда ему в секунды надо принять оптимальное решение. По моим наблюдениям на фронтах Отечественной войны, верующие, как правило, были какими-то притихшими, словно бы отрешенными от боевой обстановки и ушедшими в себя, — в то время, когда яростный порыв решал судьбу боя. И отчаюги, не шибко заботившиеся о «греховной» лексике и спасении души, проявляли чудеса храбрости, уничтожая гитлеровских вояк с вытесненными на их ременных бляхах словами «С нами бог» (Gott mit uns).

Подпишитесь на нас в telegram

Вот один из эпизодов.

Наша группа советского сопротивления пробивается к линии Калининского фронта. Болота, темнота и промозглость. Питание только то, что добывается за счет фрицев, отбившихся от своих. Одежда на нас пропитана болотной жижей. Сушиться негде, костров зажигать нельзя. Всюду таится опасность. Вповалку отдыхаем под разлапистыми елями, согревая друг друга своими телами. Один из наших, лет сорока, часто отделяется от группы и стоит, шепча молитвы. Командир из кадровых частей прикладывает палец ко рту: тихо, не мешайте. Весть облетает всех: верующий, баптист. Помолившись, он пристраивается к группе и тихо засыпает. И так же тихо встает в рассветной полутьме, молча подчиняясь общей дисциплине. К полудню разведка донесла о группе немцев у большака. Там, развернувшись веером, молча, с удесятеренной яростью, мы набросились на обедавших фрицев, едва успевших взяться за шмайсеры. «Какие потери?» — громко спросил командир. «Остапчука убило». Того самого, верующего. И больше никого, не считая легких ранений.

А вот другая трагедия.

Южный фронт. Наша 28-я армия гонит фашиста по священной донской земле моих предков. Взят Ростов-на-Дону, Черкассы, и на подходе к Донбассу сильный вал сопротивления врага. Немцы стянули сюда огромные силы. Шмелями вьются самолеты. Гудит и дыбом встает от разрыва земля. Мы вжаты в окопы, закрывая головы саперными лопатками. И вдруг затишье. Истошный голос: «Карима убило!». Куда-то на голос рванулся мой сосед, туркмен, причитая «алла-алла». И еще несколько среднеазиатских мусульман. Остервенелые крики командиров: «Назад!». Но сгрудившиеся три или четыре человека кричат «алла-алла». Немецкий снаряд со свистом пролетел дальше, второй рванулся прямо в группе. И снова минутная зловещая тишина, словно апофеоз упокоенных собратьев по вере.

Как тут рассудить: уберегла ли религия солдат от гибели? Факты свидетельствуют, что религия – не щит от смерти.

И другой вопрос: а верно ли, что «в окопах не бывает атеистов»?

На него я уверенно отвечу: нет, не верно! И вот почему.

Даже многие из моих фронтовых товарищей, на кого в семье оказали религиозное влияние, полностью освободились от веры в бога. Причина простая. Религия внушает, будто все от бога, а он – «всемилостивый», «милосердный», «любит нас», «защитник наш» и т.д. и т.п. Брошенный в пекло Молоху войны легко выстраивает простое логическое рассуждение: если бог есть и он любит человека, зачем же он позволяет развязывать войну с гибелью огромных масс людей? Зачем он опаляет землю и губит села и города? За что прекрасных молодых мужчин обращает в кровавые груды и клочья мяса? За какие грехи страдают дети, женщины и старики?

Вытаскивая с поля боя смертельно раненых или прощаясь с погибшими товарищами, я тоже задавал себе эти же вопросы. И тоже отвечал: значит, бога нет, а если он есть, то является самым злым гением и ненасытным поглотителям людей. Тогда же за что же его, бога, почитать? Какие грехи мог набрать на свою невинную душу, мой друг Генка, с которым мы подростками удрали на фронт, и почему ты, бог, позволил оборвать его жизнь фашистской миной? Пусть бог будет кем угодно – существом или абстрактной идеей. Глупо, бессмысленно и примитивно возлюбить то, чего нет, или то, что синонимично страданиям и преждевременной смерти.

Потому прошу не верить проповедям о том, будто война ускоряет процесс перехода от безверья к вере в бога. Отдельные факты и совпадения нельзя возводить в «прямоперпендикулярный» закон. Мне просто по-отечески жаль тех, кто становится жертвой подобных утверждений и разоружается перед идеей богозаступничества.

Почтенный иеромонах Савва (Молчанов), ранее в СМИ выступивший со статьей «В окопах не бывает атеистов» 2 , убеждает, будто «война может принести духовное обновление человеку. Но кому несет? Тому человеку, который просвещен религиозно». Чудовищная мораль! Тут один шаг до пропаганды войны как наилучшего очистительного нравственного средства. И на это хочется крикнуть во весь голос: «Люди, избавьте себя от елейных святош, убеждающих в очистительной духовной силе войны!».

В действительности существует синдром войны: прошедший через ее жерла всю жизнь испытывает незаживающие душевные раны. Поэтому и теперь, по прошествии 60 лет, мы не плачем, вспоминая своих погибших боевых товарищей, а по ночам вскакиваем в холодном поту, вытряхивая из памяти смертельные схватки с врагом.

В военных битвах мысль и память работают с лихорадочной скоростью. И все твое существо тянется к мирному, доброму, а в целом – к жизни. Как всегда хотелось жить! И никогда не думалось о загробном мире. Хотелось видеть молчаливый сад, доброе лицо мамы, сидеть за партой в светлом классе, читать книги… И никаких грез о боге, церкви, попах. Все только в мыслях о добре и счастье. Значит, внушение о том, будто война с богом в душе делает людей чище и лучше, а без этого грубыми и греховными – наветы. «Война посылается нам как промыслительное испытание, когда народ перестает жить высокими чувствами, когда ему нужно крепкое вразумление. И вот Господь попускает людям проходить через это страшное испытание для того, чтобы человек обновился», — читаем кощунственные сентенции иеромонаха в той же статье. Значит, батюшка, война, по-вашему, — это очистительное благо для того, чтобы «человек обновился»? Простите, это же запрещенная законом пропаганда войны. Это, во-первых. Во-вторых, и на войне преобладающая часть советского народа не падала в бездну «греха» во имя какого-то абстрактного «очищения», а во имя уничтожения коричневой чумы гитлеризма. И без бога мы были чистыми в своих помыслах о добре, народе, Родине и счастье.

Мир, несомненно, разделен на полностью противоположные друг другу части. И у нас, сейчас, в современной России - особенно. И главным его разделением, как и прежде, остается разделение на либералов и традиционалистов, а отнюдь не на верующих и неверующих. Потому что либералы ведь тоже верующие, просто они верят в другого, извините, бога. Чтобы была более понятна моя мысль, вот два примера.

Вот пример, так сказать, положительный. Кадровый разведчик, долго «курировавший» Балканский регион, экс-директор Российского Института Стратегических Исследований Леонид Петрович Решетников говорит: «Именно при Царе Николае II-м у нас в стране быстро и без использования каторжного труда (мол, при Сталине был именно «каторжный труд» – Л.Д.С-Н) построили Транс-Сибирскую магистраль, и вокруг неё станции, города, промышленные предприятия. Таким образом, мы тогда (при Николае II-м, – Л.Д.С-Н) освоили полосу земли от Урала до Владивостока. На этой полосе мы, к сожалению, и оставались все годы советской власти… Но нельзя оставаться на том, что мы сделали в 2012 году – ведь прошло 100 лет!..»

Это, что касается, Царя Николая Второго. А вот о современной войне в Сирии. Многие говорят: «Зачем мы полезли в эту Сирию? Что мы там забыли?» – и т.д. А вот, что, а главное «как» говорит Леонид Решетников: «Ведя сражение там, мы, верующие люди, должны понимать, что сейчас происходит нечто сакральное, нечто для нас, православных, таинственное, и очень значимое – впервые Русская армия сражается на Святой Земле! Ведь земля Сирии, вплоть до Дамаска, даже за Дамаск – это Святая Земля, по которой ходил наш Господь Иисус Христос! … Впервые в истории Русская армия бьётся с врагами веры, с врагами человечества, с дьявольскими силами, которые представляют собой этот ДАИШ, этот ИГИЛ. Бьётся в северной части Святой Земли, где Святыни, где арамейские сёла, где глава Иоанна Крестителя в Дамаске!

Мы решаем более высокую задачу, чем защита национальной безопасности России, мы бьёмся за дело Господа нашего Иисуса Христа. Там, вместе с нашими союзниками – сирийскими братьями-христианами…»

Да, что-то совершенно новое звучит в этом высказывании известного разведчика ибо Леонид Решетников на всю нашу историю смотрит с точки зрения «Евангелия»...

Самое интересное, что и раньше, даже в самом революционном движении было два, в конечном счёте, «антагонистических» движения. Движение религиозно-народное – т.е. русское, и движение религиозно-материалистическое – т.е. … нерусское. Давайте, например, обратимся к книге Сергея Куняева о поэте Николае Клюеве. Вот отношение «материалистов», т.е. «большевиков». Наиболее концентрированно оно выражено в совершенно секретном письме Ленина о насильственном изъятии церковных ценностей. Вот оригинальные строчки главного борца за справедливость: «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). … Взять в свои руки фонд в несколько сот миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало… Никакой иной момент кроме отчаянного голода не даст нам такой возможности. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления».

Тут я хочу обратить внимание наших романтиков революции, которые хотят на все её кровавые события взглянуть с «эстетически-художественной» точки зрения, вот на это: на пожирание людей друг другом и на «валяющихся тысячах трупов на дорогах»... Взгляните на них, то есть на эти трупы русских людей, так сказать, «романтически-эстетически». Если сможете, конечно…

А наш «романтик» Владимир Ильич продолжает: «… Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок»… И дальше уже «материалистическая» цель всякой компании: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь (когда на дорогах валяются тысячи трупов и люди едят друг друга, – Л.Д.С-Н) проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о какой сопротивлении они не смели и думать…»

Так говорил Ильич. Впрочем, не он один. Примерно то же, но в ещё более «художественно-эстетической» форме говорил Троцкий: мол, мы всем этим русским устроим такую диктатуру, что все древневосточные тирании, по сравнению с нашей, покажутся им раем… Впрочем, чтобы нас не обвинили, что мы сами это все выдумываем, вот цитата из самого Льва Давидовича:

«Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках её укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени». Это Троцкий.

А вот «Красный царь» Яков Свердлов: «21 января 1919 года. Оргбюро ЦК РКП(б)». Как и у Ленина, «Секретная директива: Циркулярно. Секретно. Необходимо, учитывая опыт гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества. Путем поголовного их истребления.

1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Произвести массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с советской (читай с «сионской», – Л.Д.С-Н) властью…

Провести разоружение, расстреливать каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

Всем комиссарам, назначенным в те или иные поселения, предлагается проявлять максимальную твердость и неуклонно проводить настоящее указание».

Так что вот, перед нами три источника и три столпа, утверждения марксистской справедливости на когда-то Русской Православной земле. Сравнивая эти три текста, приходишь к выводу, что наиболее «эстетический» текст, всё-таки у главного вождя мiрового пролетариата: ибо не Троцкий с его «Восточными тиранами», ни Свердлов с его сухим языком «циркуляра», явно не дотягивают до таких «поэтизмов» как «пока на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов» и изъятие должно быть проведено «самой бешеной и беспощадной энергией …»

Интересно, даже удивительно, что Есенин в «Пугачёве» в монологе Хлопуши прозревая своим особым поэтическим чутьем, поместил ту же ленинскую лексику:

Сумасшедшая, бешенная, кровавая муть!

Что ты – Смерть? Или исцеление калекам?

Проведите, проведите меня к нему.

Я хочу видеть этого человека!

……………………………….

Там какой-то пройдоха, мошенник и вор

Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,

И дворянские головы сечет топор –

Как березовые купола в лесной обители. . .

Тут дворянские головы, можно заменить на «казачьи», на «священнические», или в конце концов на голову Царя Николая Второго Александровича и всей Его Святой Царской Семьи. Или же на сто миллионов русских голов, которые в своих письмах и резолюциях требовали такие борцы за народное счастье и Ленин, Троцкий, Свердлов, Урицкий, Зиновьев, Войков, Голощекин, Юровский – имя им, как известно, – Легион. Но недаром Господь наш Иисус Христос сказал: «Мне отмщение и Аз воздам!». По словам этим всё и произошло. Ленин – сошел с ума, не мог уже говорить, только мычал, перестал чистить зубы, всё боялся, что через щётку и пасту соратники его отравят. Троцкого зарубили ледорубом. Свердлова – ремонтным паровозным молотком, Урицкого застрелили, Зиновьева расстреляли, Войкова застрелили, Голощекина расстреляли, и только Юровский умирал в больнице на койке, от жутких болей прободения язвы желудка. И никто ему не помогал… Так уходили все до единого палачи Русского Царства. А Царь Николай Второй и его Семья теперь прославлены Русской Православной Церковью. И в миллионах Православных душ звучит, не утихая, песня-молитва:

– Николай, Александра,

Алексей, Мария,

Ольга, Татьяна,

А – на – ста – сия!

Святии Царственнии Мученицы, молите Бога о нас, Русских!

Последние, приведенные мною здесь поэтические слова – из песни Жанны Бичевской на слова Геннадия Пономарева "Царственные мученики". Так, на мир и историю смотрят верующие монархисты. Но не так, совсем не так смотрят на этот мир наши "гуманистические" деятели культуры:

Вчера, 29 марта, в среду, просмотрел на видео, в Интернете, выступление режиссёра Александра Сокурова, на церемонии награждения его премией, – чуть было не написал, «ТЭФФИ» – на церемонии награждения его кинематографической премией «НИКА». Так он и стоял на сцене с фигурой какого-то крылатого существа в руках – очень отдаленно напоминающей изображение древнегреческой, языческой богини победы Нике. Точнее, самой «Ники» и видно не было – был какой-то стебелек или стержень, а на нем крылья. Больше этот, извините, "стержень" напоминал масонский кадуцей, т. е. символ, опять же, языческого бога воров и торговцев Гермеса… Да и ассоциация эта более правильная, потому что и само награждение, вся его, так сказать, ритуально-инициатическая часть, и вся невероятная серьезность зала, и сам лауреат этой новой «Ленинской», т.е., извините, «Никоновской», премии, всё это носило ярко выраженный характер закрытого мистериального действа, к которому все они – избранники некоего невидимо присутствующего здесь бога, точнее духа – относились с крайней серьезностью… Я смотрел, и видел, что это действительно было их общее дело, их «литургия», с приставкой «анти-», их «элевсинская мистерия», происходящая на сцене «ЛЕНКОМА» – т.е. Театра Ленинского Комсо – мола. . .

Кто-то очень хорошо, воистину художественно снимал все это действо – и саму речь, точнее проповедь награжденного мэтра, и лица главных действующих мистагогов мистерии, вдруг высвечиваемые невидимой ультракрасной лампой, и вырываемые её лучом из общей тьмы. Но какие лица! Я узнал только правозащитницу Алексееву, глаза которой торжественно блестели, и все лицо, его выражение, его спокойная неподвижность, – выражало священническое молчание, при восприятии таких знакомых, таких значимых, но только им, «посвященным», по-настоящему понятных слов. Потом, с таким же, совершенно идентичным выражением лица, адская подземная лампа выхватила такое же серьезное лицо лауреатки еще одной «ТЭФФИ» – нобелевской премии – Алиексиевич, или Алексиевич, не помню точно, как пишется ее фамилия, и по сему, опять же, прошу прощения. А потом лампа начала выхватывать из тьмы кромешной совсем уже какие-то, извините, потусторонние физиономии. Вот, злое и невероятно серьезное лицо с плотно сжатыми губами, и с прилипшими ко лбу волосами – лицо автора «Гаража» и культового поздне-советского фильма «Ирония судьбы», ныне покойного, Эльдара Рязанова, затем вдруг вспыхнуло невероятно злое без грима лицо, также давно отошедшего в мир иной, Ролана Быкова, за ним – пышущее радостью от услышанных знаковых, знакомых и замковых слов – лицо какого-то типичного еврея с пейсами и сдвинутой со лба на макушку шляпе, и наконец – волшебная лампа показала нам какую-то совсем уже, прямо-таки босховко-брейгелевскую физиономию, у которой самой мощной ее частью была совсем уж далеко вперед выдвинутая нижняя челюсть, символизирующая непреклонную и сильную волю, и стремление стоять до конца в защите тех священных ценностей, которые в данный момент озвучивал стоящий там, за рампой, человек с «НИКОЙ» в руках. Глаза же у этого выдвинуточелюстного брейгеля были невероятно темными и злыми, и горели прямо-таки красным отсветом невидимых инфернальных огней. . .

А стоящий на сцене человек очень инфернально, простите, очень профессионально говорил.

Я сначала не вслушивался, а вглядывался в него. Среднего роста, с очень продуманной прядью седых волос над низким лбом, с крупным носом, широко расставленными, умными, внимательными и какими-то, опять же, извините, чуть не написал «инфернальными» – то бишь, опять же, неотмирными глазами, – он говорил так, как говорят только очень высокопоставленные адепты различных закрытых, «герметических» – и в смысле «Гермеса», и в смысле «закрытости» – организаций. То есть он говорил как Мастер, даже Великий Магистр, как Мессир, так сказать, и все сидящие в темной преисподней зала Ленинского Комсомола внимали ему с такой серьезностью не только потому, ЧТО он говорил, но и потому именно – КТО им, это самое «ЧТО», говорил. Ибо то, что он говорил, была некая программа, директива, манифест, приказ, даже некая выжимка, квинтэссенция всей их религии, некий даже, если хотите, если и не Символ Веры, то во всяком случае Параграф Протоколов, который произносится здесь отнюдь не для красного словца, не для артистического, так сказать, очарования, а как инструкция к действию и как приказ для безусловного исполнения. . .

Потом лампа опять забегала по залу, опять пошла по Второму кругу, выхватывая лица и личины, застывшие маски этого подземного Карнавала. Мелькнула, опять же очень умная физиономия какого-то не то детского доктора, не то детского писателя Леонида Рошаля, за ним, опять же, как-то неожиданно выскочили Эйзенштейн с Мейерхольдом, затем прямо рядом, один за другим – Осип Брик, Генрих Иегуда, Яков Агранов, и вся когорта Латунских, Лебединских, Смидовичей, Шаевичей и Шмулевичей, Бескиных, Шкловских и Авербахов – всех этих материализовавшихся в 20-х – 30-х годов и «дальше, дальше, дальше…» – инфернальных сущностей, которые травили Булгакова и Клюева, Платонова и Есенина. Ганина и Ширяевца, Пимена Карпова и Ахматову, Гумилева и Цветаеву, директора Большого театра Голованова и художников Корина и Попкова, и многих из них, как Гумилева, Ганина, Есенина, Клюева, Васильева – просто убили, точнее – умучили – растерзали, принесли в жертву своему богу Просвещения и Ленинского Комсо – Мола, т.е. Космическо- Инфернального Молоха, – которому внутри своих «элевсинских мистерий» молятся все эти «мастера культуры», театра, кино, образования, просвещения, музыки и высшего гуманистического Света, к которому они все неизменно стремятся, начиная с Гёте, «Фауста» которого с таким великим каннским успехом, не так давно поставил «Великий Мастер» российского и мiрового кинематографа, сейчас выступающий со сцены и озвучивающий в микрофон их главный общий «Символ Веры» – кинорежиссер Александр Сокуров. . .

Вот такую – Босховско-Дантовскую картину, потрясенный, увидел я в кратком пятиминутном, очень профессионально сделанном «ролике», в котором Великим Мастером была дана четкая программа грядущей «русской» инфернальной революции, которая по их планам должна окончательно победить в Октябре страшного, от Рождества Христова 2017-го. . .

Так, что мир, как был разделен на два «антагонистических лагеря», так разделен и сейчас. И так будет всегда. До скончания времен.

Господи, Иисусе Христе, помилуй нас, грешных! . .

Глава Союз Православных Хоругвеносцев,

Председатель Союза Православных Братств,

Предводитель Сербско-Черногорского

Савеза Православних Барjактара

Леонид Донатович Симонович-Никшич

Мир, несомненно, разделен на полностью противоположные друг другу части. И у нас, сейчас, в современной России - особенно. И главным его разделением, как и прежде, остается разделение на либералов и традиционалистов, а отнюдь не на верующих и неверующих. Потому что либералы ведь тоже верующие, просто они верят в другого, извините, бога. Чтобы была более понятна моя мысль, вот два примера.
Вот пример, так сказать, положительный. Кадровый разведчик, долго «курировавший» Балканский регион, экс-директор Российского Института Стратегических Исследований Леонид Петрович Решетников говорит: «Именно при Царе Николае II-м у нас в стране быстро и без использования каторжного труда (мол, при Сталине был именно «каторжный труд» – Л.Д.С-Н) построили Транс-Сибирскую магистраль, и вокруг неё станции, города, промышленные предприятия. Таким образом, мы тогда (при Николае II-м, – Л.Д.С-Н) освоили полосу земли от Урала до Владивостока. На этой полосе мы, к сожалению, и оставались все годы советской власти… Но нельзя оставаться на том, что мы сделали в 2012 году – ведь прошло 100 лет!..»
Это, что касается, Царя Николая Второго. А вот о современной войне в Сирии. Многие говорят: «Зачем мы полезли в эту Сирию? Что мы там забыли?» – и т.д. А вот, что, а главное «как» говорит Леонид Решетников: «Ведя сражение там, мы, верующие люди, должны понимать, что сейчас происходит нечто сакральное, нечто для нас, православных, таинственное, и очень значимое – впервые Русская армия сражается на Святой Земле! Ведь земля Сирии, вплоть до Дамаска, даже за Дамаск – это Святая Земля, по которой ходил наш Господь Иисус Христос! … Впервые в истории Русская армия бьётся с врагами веры, с врагами человечества, с дьявольскими силами, которые представляют собой этот ДАИШ, этот ИГИЛ. Бьётся в северной части Святой Земли, где Святыни, где арамейские сёла, где глава Иоанна Крестителя в Дамаске!
Мы решаем более высокую задачу, чем защита национальной безопасности России, мы бьёмся за дело Господа нашего Иисуса Христа. Там, вместе с нашими союзниками – сирийскими братьями-христианами…»
Да, что-то совершенно новое звучит в этом высказывании известного разведчика ибо Леонид Решетников на всю нашу историю смотрит с точки зрения «Евангелия»...
Самое интересное, что и раньше, даже в самом революционном движении было два, в конечном счёте, «антагонистических» движения. Движение религиозно-народное – т.е. русское, и движение религиозно-материалистическое – т.е. … нерусское. Давайте, например, обратимся к книге Сергея Куняева о поэте Николае Клюеве. Вот отношение «материалистов», т.е. «большевиков». Наиболее концентрированно оно выражено в совершенно секретном письме Ленина о насильственном изъятии церковных ценностей. Вот оригинальные строчки главного борца за справедливость: «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). … Взять в свои руки фонд в несколько сот миллионов золотых рублей (а может быть, и в несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало… Никакой иной момент кроме отчаянного голода не даст нам такой возможности. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления».
Тут я хочу обратить внимание наших романтиков революции, которые хотят на все её кровавые события взглянуть с «эстетически-художественной» точки зрения, вот на это: на пожирание людей друг другом и на «валяющихся тысячах трупов на дорогах»... Взгляните на них, то есть на эти трупы русских людей, так сказать, «романтически-эстетически». Если сможете, конечно…
А наш «романтик» Владимир Ильич продолжает: «… Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь, и в самый кратчайший срок»… И дальше уже «материалистическая» цель всякой компании: «Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь (когда на дорогах валяются тысячи трупов и люди едят друг друга, – Л.Д.С-Н) проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о какой сопротивлении они не смели и думать…»
Так говорил Ильич. Впрочем, не он один. Примерно то же, но в ещё более «художественно-эстетической» форме говорил Троцкий: мол, мы всем этим русским устроим такую диктатуру, что все древневосточные тирании, по сравнению с нашей, покажутся им раем… Впрочем, чтобы нас не обвинили, что мы сами это все выдумываем, вот цитата из самого Льва Давидовича:
«Мы должны превратить Россию в пустыню, населенную белыми неграми, которым мы дадим такую тиранию, которая не снилась никогда самым страшным деспотам Востока. Если мы выиграем революцию, раздавим Россию, то на погребальных обломках её укрепим власть сионизма и станем такой силой, перед которой весь мир опустится на колени». Это Троцкий.
А вот «Красный царь» Яков Свердлов: «21 января 1919 года. Оргбюро ЦК РКП(б)». Как и у Ленина, «Секретная директива: Циркулярно. Секретно. Необходимо, учитывая опыт гражданской войны с казачеством, признать единственно правильным самую беспощадную борьбу со всеми верхами казачества. Путем поголовного их истребления.
1. Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Произвести массовый террор по отношению ко всем казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с советской (читай с «сионской», – Л.Д.С-Н) властью…
Провести разоружение, расстреливать каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.
Всем комиссарам, назначенным в те или иные поселения, предлагается проявлять максимальную твердость и неуклонно проводить настоящее указание».
Так что вот, перед нами три источника и три столпа, утверждения марксистской справедливости на когда-то Русской Православной земле. Сравнивая эти три текста, приходишь к выводу, что наиболее «эстетический» текст, всё-таки у главного вождя мiрового пролетариата: ибо не Троцкий с его «Восточными тиранами», ни Свердлов с его сухим языком «циркуляра», явно не дотягивают до таких «поэтизмов» как «пока на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов» и изъятие должно быть проведено «самой бешеной и беспощадной энергией …»
Интересно, даже удивительно, что Есенин в «Пугачёве» в монологе Хлопуши прозревая своим особым поэтическим чутьем, поместил ту же ленинскую лексику:
Сумасшедшая, бешенная, кровавая муть!
Что ты – Смерть? Или исцеление калекам?
Проведите, проведите меня к нему.
Я хочу видеть этого человека!
……………………………….
Там какой-то пройдоха, мошенник и вор
Вздумал вздыбить Россию ордой грабителей,
И дворянские головы сечет топор –
Как березовые купола в лесной обители. . .
Тут дворянские головы, можно заменить на «казачьи», на «священнические», или в конце концов на голову Царя Николая Второго Александровича и всей Его Святой Царской Семьи. Или же на сто миллионов русских голов, которые в своих письмах и резолюциях требовали такие борцы за народное счастье и Ленин, Троцкий, Свердлов, Урицкий, Зиновьев, Войков, Голощекин, Юровский – имя им, как известно, – Легион. Но недаром Господь наш Иисус Христос сказал: «Мне отмщение и Аз воздам!». По словам этим всё и произошло. Ленин – сошел с ума, не мог уже говорить, только мычал, перестал чистить зубы, всё боялся, что через щётку и пасту соратники его отравят. Троцкого зарубили ледорубом. Свердлова – ремонтным паровозным молотком, Урицкого застрелили, Зиновьева расстреляли, Войкова застрелили, Голощекина расстреляли, и только Юровский умирал в больнице на койке, от жутких болей прободения язвы желудка. И никто ему не помогал… Так уходили все до единого палачи Русского Царства. А Царь Николай Второй и его Семья теперь прославлены Русской Православной Церковью. И в миллионах Православных душ звучит, не утихая, песня-молитва:
– Николай, Александра,
Алексей, Мария,
Ольга, Татьяна,
А – на – ста – сия!
Святии Царственнии Мученицы,
молите Бога о нас, Русских!
Последние, приведенные мною здесь поэтические слова – из песни Жанны Бичевской на слова Геннадия Пономарева "Царственные мученики". Так, на мир и историю смотрят верующие монархисты. Но не так, совсем не так смотрят на этот мир наши "гуманистические" деятели культуры:
Вчера, 29 марта, в среду, просмотрел на видео, в Интернете, выступление режиссёра Александра Сокурова, на церемонии награждения его премией, – чуть было не написал, «ТЭФФИ» – на церемонии награждения его кинематографической премией «НИКА». Так он и стоял на сцене с фигурой какого-то крылатого существа в руках – очень отдаленно напоминающей изображение древнегреческой, языческой богини победы Нике. Точнее, самой «Ники» и видно не было – был какой-то стебелек или стержень, а на нем крылья. Больше этот, извините, "стержень" напоминал масонский кадуцей, т. е. символ, опять же, языческого бога воров и торговцев Гермеса… Да и ассоциация эта более правильная, потому что и само награждение, вся его, так сказать, ритуально-инициатическая часть, и вся невероятная серьезность зала, и сам лауреат этой новой «Ленинской», т.е., извините, «Никоновской», премии, всё это носило ярко выраженный характер закрытого мистериального действа, к которому все они – избранники некоего невидимо присутствующего здесь бога, точнее духа – относились с крайней серьезностью… Я смотрел, и видел, что это действительно было их общее дело, их «литургия», с приставкой «анти-», их «элевсинская мистерия», происходящая на сцене «ЛЕНКОМА» – т.е. Театра Ленинского Комсо – мола. . .
Кто-то очень хорошо, воистину художественно снимал все это действо – и саму речь, точнее проповедь награжденного мэтра, и лица главных действующих мистагогов мистерии, вдруг высвечиваемые невидимой ультракрасной лампой, и вырываемые её лучом из общей тьмы. Но какие лица! Я узнал только правозащитницу Алексееву, глаза которой торжественно блестели, и все лицо, его выражение, его спокойная неподвижность, – выражало священническое молчание, при восприятии таких знакомых, таких значимых, но только им, «посвященным», по-настоящему понятных слов. Потом, с таким же, совершенно идентичным выражением лица, адская подземная лампа выхватила такое же серьезное лицо лауреатки еще одной «ТЭФФИ» – нобелевской премии – Алиексиевич, или Алексиевич, не помню точно, как пишется ее фамилия, и по сему, опять же, прошу прощения. А потом лампа начала выхватывать из тьмы кромешной совсем уже какие-то, извините, потусторонние физиономии. Вот, злое и невероятно серьезное лицо с плотно сжатыми губами, и с прилипшими ко лбу волосами – лицо автора «Гаража» и культового поздне-советского фильма «Ирония судьбы», ныне покойного, Эльдара Рязанова, затем вдруг вспыхнуло невероятно злое без грима лицо, также давно отошедшего в мир иной, Ролана Быкова, за ним – пышущее радостью от услышанных знаковых, знакомых и замковых слов – лицо какого-то типичного еврея с пейсами и сдвинутой со лба на макушку шляпе, и наконец – волшебная лампа показала нам какую-то совсем уже, прямо-таки босховко-брейгелевскую физиономию, у которой самой мощной ее частью была совсем уж далеко вперед выдвинутая нижняя челюсть, символизирующая непреклонную и сильную волю, и стремление стоять до конца в защите тех священных ценностей, которые в данный момент озвучивал стоящий там, за рампой, человек с «НИКОЙ» в руках. Глаза же у этого выдвинуточелюстного брейгеля были невероятно темными и злыми, и горели прямо-таки красным отсветом невидимых инфернальных огней. . .
А стоящий на сцене человек очень инфернально, простите, очень профессионально говорил.
Я сначала не вслушивался, а вглядывался в него. Среднего роста, с очень продуманной прядью седых волос над низким лбом, с крупным носом, широко расставленными, умными, внимательными и какими-то, опять же, извините, чуть не написал «инфернальными» – то бишь, опять же, неотмирными глазами, – он говорил так, как говорят только очень высокопоставленные адепты различных закрытых, «герметических» – и в смысле «Гермеса», и в смысле «закрытости» – организаций. То есть он говорил как Мастер, даже Великий Магистр, как Мессир, так сказать, и все сидящие в темной преисподней зала Ленинского Комсомола внимали ему с такой серьезностью не только потому, ЧТО он говорил, но и потому именно – КТО им, это самое «ЧТО», говорил. Ибо то, что он говорил, была некая программа, директива, манифест, приказ, даже некая выжимка, квинтэссенция всей их религии, некий даже, если хотите, если и не Символ Веры, то во всяком случае Параграф Протоколов, который произносится здесь отнюдь не для красного словца, не для артистического, так сказать, очарования, а как инструкция к действию и как приказ для безусловного исполнения. . .
Потом лампа опять забегала по залу, опять пошла по Второму кругу, выхватывая лица и личины, застывшие маски этого подземного Карнавала. Мелькнула, опять же очень умная физиономия какого-то не то детского доктора, не то детского писателя Леонида Рошаля, за ним, опять же, как-то неожиданно выскочили Эйзенштейн с Мейерхольдом, затем прямо рядом, один за другим – Осип Брик, Генрих Иегуда, Яков Агранов, и вся когорта Латунских, Лебединских, Смидовичей, Шаевичей и Шмулевичей, Бескиных, Шкловских и Авербахов – всех этих материализовавшихся в 20-х – 30-х годов и «дальше, дальше, дальше…» – инфернальных сущностей, которые травили Булгакова и Клюева, Платонова и Есенина. Ганина и Ширяевца, Пимена Карпова и Ахматову, Гумилева и Цветаеву, директора Большого театра Голованова и художников Корина и Попкова, и многих из них, как Гумилева, Ганина, Есенина, Клюева, Васильева – просто убили, точнее – умучили – растерзали, принесли в жертву своему богу Просвещения и Ленинского Комсо – Мола, т.е. Космическо- Инфернального Молоха, – которому внутри своих «элевсинских мистерий» молятся все эти «мастера культуры», театра, кино, образования, просвещения, музыки и высшего гуманистического Света, к которому они все неизменно стремятся, начиная с Гёте, «Фауста» которого с таким великим каннским успехом, не так давно поставил «Великий Мастер» российского и мiрового кинематографа, сейчас выступающий со сцены и озвучивающий в микрофон их главный общий «Символ Веры» – кинорежиссер Александр Сокуров. . .
Вот такую – Босховско-Дантовскую картину, потрясенный, увидел я в кратком пятиминутном, очень профессионально сделанном «ролике», в котором Великим Мастером была дана четкая программа грядущей «русской» инфернальной революции, которая по их планам должна окончательно победить в Октябре страшного, от Рождества Христова 2017-го. . .
Так, что мир, как был разделен на два «антагонистических лагеря», так разделен и сейчас. И так будет всегда. До скончания времен.
Господи, Иисусе Христе, помилуй нас, грешных! . .