О существе революции и судьбе церкви

История Церкви в советский период полна драматических и трагических моментов, это история борьбы и сосуществования.
С первых дней победы большевистской революции православные иерархи оказались перед нелегким выбором: начать открытое духовное сопротивление атеистическому государству или попытаться ужиться с новой властью, несмотря на всю её враждебность. Выбор был сделан в пользу второго, но это не означало полной покорности. В годы Гражданской войны руководство РПЦ не раз выступало с гневными протестами против тех или иных действий советской власти. Например, были публично осуждены позорный Брестский мир и расстрел Царской семьи.

19 января 1918 года с одобрения Поместного Собора Патриарх Тихон издал свое знаменитое Послание с анафемой "безумцам", творящим "кровавые расправы", хотя виновные не были названы прямо.

Однако тот же Тихон сказал "Церковь признаёт и поддерживает Советскую власть, ибо нет власти не от Бога" («Акты патриарха Тихона», М. 1994, стр.296).

В годы Гражданской войны тысячи священнослужителей стали жертвой Красного террора.
В 1921 г. началась кампания по изъятию имущества РПЦ.

Изъятие церковных ценностей, 1921 г.:

Конфискованные митры, 1921 г.:

2 января 1922 г. ВЦИК принял постановление «О ликвидации церковного имущества». 23 февраля 1922 года Президиум ВЦИК опубликовал декрет, в котором постановлял местным Советам «…изъять из церковных имуществ, переданных в пользование групп верующих всех религий, по описям и договорам все драгоценные предметы из золота, серебра и камней, изъятие коих не может существенно затронуть интересы самого культа, и передать в органы Народного Комиссариата Финансов для помощи голодающим».

В июне 1922 г. в здании Филармонии в Петрограде начался публичный судебный процесс по делу о сопротивлении духовенства изъятию церковных ценностей:

Трибунал приговорил к смертной казни 10 человек, включая митрополита Петроградского и Гдовского Вениамина, архимандрита Сергия (Шеина), адвоката И. М. Ковшарова и профессора Ю. П. Новицкого. Им вменялось в вину «распространение идей, направленных против проведения советской властью декрета об изятии церковных ценностей, с целью вызвать народные волнения для осуществления единого фронта с международной буржуазией против советской власти». ВЦИК оставил смертный приговор по отношению к ним в силе, заменив шестерым расстрел на тюремное заключение. Другие осужденные получили различные сроки лишения свободы (от одного месяца до 5 лет), 26 человек были оправданы. В ночь с 12 на 13 августа 1922 года приговор в отношении четырех осужденных был приведен в исполнение (см. "Петроградский процесс 1922 года" в Вики).

Закрытие Симонова монастыря. Красноармейцы выносят церковные ценности из разорённой обители. 1923 г.:

Разбор награбленных церковных ценностей в Гохране. Фото 1921 или 1922 г. :

Сортировка изъятых ценных предметов, 1926 г.:

Хотя массовое закрытие храмов началось лишь в конце 1920-х, уже к середине этого десятилетия многие из них были "перепрофилированы" под советские нужды.

Рабочий клуб, 1924 г.:

Особо следует отметить антиколокольную кампанию. С 1930 года колокольный звон был официально запрещен. По всему СССР со звонниц сбрасывали колокола и отправляли на переплавку "для нужд индустриализации":

Около 1929 г. начинается самый трагический период антицерковной кампании - массовое закрытие храмов, а затем и их массовое разрушение.

Снос собора св. Николая в Харькове:

Символическим рубежом стало уничтожение мемориального Храма Христа Спасителя в Москве в декабре 1931 г.:

Кафедральный собор Иркутска в период сноса, 1932:

Снос церкви Владимирской Божией Матери у Владимирских ворот в Москве, 1934:

Снос церкви Дмитрия Солунского в Москве, 1934:

По негласной разнарядке полному сносу подлежали не менее половины храмов в каждом городе, большинство остальных были обезглавлены и перестроены под светские нужды.
Пик вакханалии сносов пришёлся на 1935-1938 гг., т.е. практически совпал по времени с Большим Террором, в ходе которого были истреблены и отправлены в лагеря десятки тысяч священнослужителей.

Екатерининский собор в Царском Селе, 1938:

Накануне войны Церковь в СССР находилась на грани полного уничтожения. Во многих крупных городах оставалось по одному действующему храму.

Тяжелые поражения в первые месяцы Великой Отечественной войны заставили советское руководство резко изменить политику в отношении Церкви, поскольку это было необходимо для поддержания морального духа населения и воинов. В короткий срок вновь открылись тысячи храмов, священнослужители стали участвовать в общественной жизни, собирали средства на постройку военной техники. А некоторые из священников защищали Родину с оружием в руках.

Командир 5-й Ленинградской партизанской бригады Герой Советского Союза полковник Константин Дионисьевич Карицкий вручает Фёдору Пузанову медаль:

Отец Фёдор Пузанов в боевом строю:

Протоиерей Александр Романушко с товарищами-партизанами:

8 сентября 1943 г. впервые в советское время был избран Патриарх РПЦ.
Крёстный ход 9 мая 1945 в Ставрополе:

На параде Победы, 1945 г.:

В послевоенные годы, при жизни Сталина, эти укрепившиеся позиции Церкви были сохранены. Последняя, в свою очередь, отвечала полной лояльностью советскому правительству и активно участвовала во всех его пропагандистских мероприятиях, в т.ч. внешнеполитических.

Конференция религиозных объединений СССР по защите мира в Загорске, май 1952 г.:

Верующих призывали неустанно молиться за здоровье вождя, особенно, в период его болезни.

У гроба Сталина, март 1953:

Последняя волна гонений на церковь началась при Хрущёве, фанатичном атеисте, заявлявшем, что "мы не возьмём с собой церковь в коммунизм". В начале 1960-х были вновь закрыты тысячи храмов и разрушены многие сотни, включая выдающиеся памятники архитектуры.

Кони в заброшенном храме, 1960-е:

При Брежневе положение в СССР окончательно стабилизировалось. Это было существования в рамках своего рода социальной резервации под плотным контролем КГБ.

На банкете в честь 60-летия Октября, 1977 г.:

На 1908 год в России насчитывалось 51 959 храмов и 20 610 часовен Русской Православной Церкви.
К 1935 году храмов осталось 25 тысяч, а после витка гонений второй половины 1930-х – только 3 021, из которых 1 744 находилось на вновь вошедших в состав России землях Прибалтики, западных Белоруссии и Украины.
На 1 января 1948 года в СССР было уже 14 329 действующих церквей и молитвенных домов, что составляло примерно 18% от количества церквей, молитвенных домов и часовен в 1914 году.
В 1938 году в СССР не было ни одного монастыря. На 1 января 1948 года в СССР действовали 85 монастырей, что составляло 8,3% от числа монастырей в 1914 году, когда в России их было 1 025.
Число духовенства в стране в 1908 году составляло 107 906 человек, а на 1 января 1948 года – 13 10160. За годы послереволюционных гонений были расстреляны более 100 архиереев и десятки тысяч священнослужителей.

Уничтожение колокольни ейского храма Николая Чудотворца.
1936 год

В чём причины трагедии? Как русские люди могли её допустить?

Важнейшие вопросы, не правда ли?
Ответы на них жизненно важны для русского народа. Понимание причин произошедшего равнозначно пониманию того, как нам нужно жить.

Конечно, немало людей в России уже задавалось этими вопросами, и многие находили на них ответы. В немалом количестве случаев эти ответы сводятся к двум крайним точкам. Они могут быть обозначены примерно так:
- чуждые русским по духу и часто по крови большевики навязали свою власть русскому народу, а потом во многом повредили, надломили или исковеркали, его традиционные, по большей части православные, основы жизни, – первая;
- русский народ смёл кровавую царскую деспотию, жестокую власть угнетателей, которую целиком поддерживала и благословляла Православная Церковь, а значит, произошедшее со страной, со старою властью и её Церковью было закономерным и правильным, – вторая.

Красноармейцы первых послереволюционных лет

Надо сказать, что именно подобные крайности, владевшие умами русских, стали одними из основных причин самой главной беды, которая только может быть в нашем, как и вообще человеческом, обществе – разобщения. Итогом тогда стали Гражданская война и 10,5 миллионов погибших в результате боевых действий, красного, белого и зелёного террора, голода и эпидемий, и ещё больше исковерканных судеб.

Названные крайности, омрачающие умы наших людей сегодня, так же опасны. Но даже если теперь это не закончится кровью – ложь по определению не способна принести никакой пользы. А это именно ложь, ведь правыми здесь не являются ни те, ни другие.

Как могут быть правыми первые, если большевики вовсе не были чужими пришельцами? Они не были «народом незнаемым», возникшим, как когда-то, неизвестно откуда. А как иначе, если русский народ не то, что принял их власть – он воевал за неё 5 лет в Гражданскую, составив Рабоче-крестьянскую Красную армию и положив за неё 950 тысяч жизней? Это ведь означает, что установившаяся в России большевистская, советская власть... была русской властью, так как была установлена русским народом.

Стоит задуматься – что могли сделать единицы, десятки, сотни или даже тысячи большевиков-инородцев, о которых мы так много и хорошо узнали за последние пару десятков лет – все эти тайные или явные евреи, латыши, поляки, кавказцы, чехи или китайцы, – что они могли сделать с Россией, если бы не были поддержаны миллионами русских? А они были ими поддержаны.

Россия начала XX века являлась страной крестьян. Они составляли самое многочисленное сословие Российской империи – около 85% всего населения. По данным Всероссийской переписи 28 августа 1920 года Красная армия и Красный флот большевистской России состояли из крестьян на 75%. И даже в составе командных кадров РККА крестьяне, русские крестьяне, преобладали: на конец 1920 года из 217 тысяч человек они составляли более 60%.

Русские крестьяне

Больше того, в составе Красной армии за новую власть воевали не только простые русские люди – в годы Гражданской войны в ней служили 70–75 тысяч офицеров старой царской армии, то есть 30% всего старого офицерского корпуса России. А в Белой армии служили около 100 тысяч, то есть 40%, офицеров; остальные офицеры уклонились от участия в войне. В Красной армии было 639 генералов и офицеров «царского» Генерального штаба, в Белой – 750. Из 100 командармов, которые были в Красной армии в 1918–1922 годах, 82 были ранее «царскими» генералами и офицерами61.

Итак, русский народ воевал и отдавал жизни за новую, большевистскую, власть, которая, соответственно, была народной, русской, властью, и всё, что произошло после её утверждения в России, было в достаточной степени закономерным.
Выходит, всё-таки правы вторые? Русский народ закономерно и правильно избавился от несправедливой власти угнетателей, а её Церковь закономерно и правильно подверглась гонениям? Нет, и они не правы. Потому что закономерность не всегда означает правоту.
Как это? Давайте попробуем разобраться.

В крестьянской стране России начала XX века главным, то есть таким, от которого зависела сама жизнь государства, являлся вопрос о земле.
Страна жила за счёт крестьян – подавляющей части своего населения. Сельское хозяйство являлось основной отраслью русской экономики. При этом производительность сельскохозяйственного труда находилась на чрезвычайно низком уровне. Большая часть освоенной посевной земли в России принадлежала общинам крестьян, но это не означало совместной обработки земли – община только осуществляла её передел между своими членами, а также выполняла различные административные функции.

Одной из ключевых точек истории стал рост населения.
Сельское население страны на рубеже веков росло чрезвычайно быстрыми темпами. В европейской части России (без Польши и Финляндии), где крестьянство составляло более 85%, в 1897 году жили 94 млн. человек, а в 1914-м – почти 129 млн.
Это привело к неизбежному следствию – обеспеченность крестьян землёй упала, крестьянские дворы делились на отцовские и сыновние и, соответственно, мельчали, что вело к ещё большей неэффективности хозяйства, а значит экономическому упадку и обнищанию увеличивающегося количественно крестьянства.

Что делать?
Первое, что приходит на ум – если крестьяне, число которых растёт, начинают бедствовать в условиях безземелья, нужно дать им больше земли. За чей счёт? За счёт того, кто владеет землёю помимо крестьян, и, возможно, владеет несправедливо.
Вот так думали и крестьяне. Беда в том, что в начале XX века в России просто не существовало достаточного земельного фонда для наделения освоенной землёй всех нуждающихся. Ведь если бы вся помещичья и государственная земля была передана крестьянам, это прибавило бы только незначительный мизер к среднему в начале XX века размеру крестьянского надела и никак не могло сделать жизнь основной части населения страны лучше.

Русские крестьяне в народной столовой

Что же тогда вместо этого?
Единственный выход – решительное изменение уклада жизни людей в России.
Как? Способов было несколько.
Один из них – переселение нуждающихся в земле масс крестьянского населения на неосвоенные восточные земли. Но это было затратно и не могло дать немедленного эффекта. Правительство всемерно поощряло переселение, но оно поглощало не более 10% от прироста числа крестьян.
Другой состоял в решительном изменении приводивших к безземелью и бедности способов хозяйствования, консервировавшихся общинной формой владения земли в коренной России. В создании альтернативы общине, а ею были кооперативная и частная формы землевладения, следовательно – в создании возможностей для оставления крестьянами общины, ухода избытка крестьянского населения в город или на те же целинные земли. Эти очевидные решения и проводила в жизнь царская власть посредством столыпинской реформы.

Однако крестьянство не желало менять уклад своей жизни.
В составлявшихся крестьянами в начале XX века приговорах и наказах на имя царя, правительства и Думы реформа Столыпина отвергалась «принципиально и непримиримо». Исследователи подчеркивают, что в полноте этих приговоров и наказов не было «ни одного, в котором выражалась бы поддержка этой реформы»62.
Приведём характерные примеры, показывающие умонастроения русских крестьян, то есть русского народа, начала XX века.

В постановлении крестьян Рыбацкой волости Петербургского уезда и губернии во II Госдуму (май 1907 года) относительно указа, разрешавшего выход из общины и приватизацию общинной земли, говорилось:

«Мы видим, что всякий домохозяин может выделяться из общины и получить в свою собственность землю; мы же чувствуем, что таким образом обездоливается вся молодежь и все потомство теперешнего населения. Ведь земля принадлежит всей общине в ее целом не только теперешнему составу, но и детям и внукам.
Всей землей правила вся община и за таковую землю вся община платила подати, несла разного рода повинности и распоряжалась землею, убавляя от многоземельных и прибавляя малоземельным и потому никто не может требовать себе выдела земли в частную собственность, и потому наша волость этого допустить не может. Она не может допустить и мысли, чтобы малосемейные, но многоземельные крестьяне обогащались за счет многосемейных, но малоземельных крестьян»63.

Русские крестьяне у земского начальника

Приговор крестьян Муравьёвской волости Мышкинского уезда Ярославской губернии в I Госдуму (июнь 1906 года) гласил:

«Мы признаем землю Божьей, которой должен пользоваться тот, кто ее работает; оградите переход земли в одни руки, ибо будет тоже, что и теперь – ловкие люди будут скупать для притеснения трудового крестьянства; по нашему глубокому убеждению, частной собственности на землю допустить невозможно»64.

Выходит, русские люди были неправы?
Но в чём? Они только любили землю, на которой родились, любили свою связанную с землёю жизнь и не хотели её терять, считая при этом, что земля Божья, а значит – должна быть общей, а не частной.
Возможно, они были неправы в том, что не доверились власти, понимавшей, что освоенной земли всё равно не хватит на всех. Но и власть, желая разрушить общину, обязана была создать условия для устройства жизни тех, кто её покинет.
Было ли это сделано? Нет, не было.

Не забудем и о других несправедливостях – об изжившем себя сословном разделении общества или о дискриминационной в отношении низших сословий образовательной политике государства.
Стоит вдуматься в приговор схода крестьян деревни Пертово Монаковской волости Муромского уезда Владимирской губернии, направленный во Всероссийский крестьянский союз 5 декабря 1905 года:

«Думая только о том, как бы достать хлеба, нам и некогда, да и не на что, обучать своих детей, а мы хотим, чтобы наши дети получали такое-же образование, как и дети других более состоятельных сословий и это образование должно быть на государственный счет. Мы хотим света и знания. Мы хотим и прав равных с богатыми и знатными. Мы все дети одного Бога и сословных различий никаких не должно быть. Место каждого из нас в ряду всех и голос беднейшего из нас должен иметь такое же значение, как голос самого богатого и знатного...»65.

И если в случае с главным, земельным, вопросом старая власть всё-таки старалась найти верное решение, то, например, мысль о введении бессословности отвергалась ею категорически.

Всё это означает, что изменение прежнего уклада жизни России было неизбежным.
Этого требовали как новые условия жизни страны, так и сама справедливость. Однако изменение превратилось в слом, который был осуществлён самим русским народом.
Когда то, что ценно, подвергается ломке, а не исправлению – это всегда трагично, это всегда беда. А русское государство – это наша безусловная ценность.
Кто был виноват в том, что пришлось ломать, а не править? Уверен, в таких случаях всегда виноваты обе стороны противостояния. Но на взгляд автора книги (и пускай каждый читатель сам судит, насколько последующее обобщение является справедливым), вина власти, бесспорно, больше. Потому что править – это её прямая обязанность. Когда же власть не справляется, приходит беда.

Не исправленный прежней властью главный вопрос о земле был сломан народом через колено.
Русский народ установил советскую власть – при этом уместно утверждать, что Советы стали просто калькой с такой давно известной крестьянскому миру формы власти, как управлявший общиной сельский сход, а также нужно помнить, что первый совет в России был создан ещё в 1905 году и уже после Февральской революции 1917 года советов насчитывались сотни, – и получил то, что хотел: отобранную у помещиков, Церкви и государства землю, которая стала общей, а кроме этого отмену сословности, бесплатное качественное образование и бесплатную, доступную медицину.

В дальнейшем неизбежно и достаточно скоро выяснилось, что отобранной земли всё равно не хватает, и большинство крестьян как было безземельным или малоземельным, так и осталось. Вот только на этот раз никуда не девшийся вопрос переизбытка сельского населения и модернизации неэффективного сельскохозяйственного производства был решён властью быстро и уверенно: мелкие, разрозненные крестьянские хозяйства были объединены в более эффективные крупные, коллективные, – в колхозы, а ушедшие из деревень крестьяне превратились в мощный человеческий ресурс начавшейся индустриализации.

Стоит подчеркнуть в очередной раз – то, что произошло, должно было произойти, жизнь общества не могла не измениться, а трагическая форма произошедшего это вина старой власти, не сумевшей исправить несправедливости и справиться с рождённой демографическим всплеском ситуацией. Верхушку же новой, советской, власти нельзя не упрекать за насильственный метод переделки страны и значительное подавление – в первую очередь в хозяйственной части жизни общества – народной, частной инициативы, народной творческой, созидательной самостоятельности. В то же время и названный метод был обусловлен временем, которого у страны не было: «Мы отстали от передовых стран на 50-100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»66. Иными словами, не будь метода – возможно, не было бы великой Победы, а значит, не было бы самой России, не было бы нас самих.

Победители.
1945 год

Советские дети.
1951 год

Главною же, настоящею виною большевиков – не советской власти вообще, которая, как это уже показано, была установлена русским народом в основанном на глубоко христианском чувстве справедливости поиске Божьей, а значит крестьянской, народной, земли, а также законных человеческих прав и равенства, – не советской власти, а совершенно конкретных людей, вдруг получивших возможность утверждать в окружающем мире собственные убеждения, – настоящею их виною, безусловно, являлось утверждение безбожия, которое, конечно же, никакого оправдания не имеет.
Но ведь и здесь возникает вопрос: смогли ли бы те, кто не были безбожниками, избрать именно такой метод, который состоял не только в бессмысленном живодёрстве, а значит успеть подготовить страну* к последующим испытаниям?

Безбожие оказавшихся у власти лидеров нового общества стало причиной его разрушения спустя много десятков лет.
Могла ли избежать разрушения Русская Православная Церковь после установления в России советской власти?
Могла, если бы на вершине советской власти не оказались безбожники.
А могли ли они не быть безбожниками? Безусловно. Как кажется, даже должны были не быть безбожниками, даже обязаны были быть христианами. Ведь что такое коммунистическая идея, согласно которой «все отрасли производства будут находиться в ведении всего общества, т. е. будут вестись в общественных интересах, по общественному плану и при участии всех членов общества... [На место частной собственности] заступит общее пользование всеми орудиями производства и распределение продуктов по общему соглашению, или так называемая общность имущества»67 – что это такое, если не изложение основанных на нестяжательстве и бескорыстии, соборности и отказе от личной собственности правил жизни православного монастыря?
Но если в монастырь не идут по указу и если именно безбожники смогли подготовить Россию к встрече с самым страшным врагом за всю её историю... не является ли жертва Церкви евангельской, а значит необходимой?
...если пшеничное зерно, пав в землю, не умрёт, то останется одно; а если умрёт, то принесёт много плода.
Любящий душу свою погубит её; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную.
Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой.
Ин. 12:24–26.

Понимал ли русский народ, установивший советскую власть и позволивший ей уничтожать храмы и губить духовенство, евангельское существо происходящего? Навряд ли.
Почему же, будучи искателем земли Божьей и Божьей справедливости, допускал это?

Падение колокольни храма Николая Чудотворца в Ейске.
1936 год

Одной из причин трагедии, безусловно, являлось то, что Церковь, не по своей воле, стала таким же государственным институтом прежнего, несправедливого общества, как и все прочие пошедшие под слом старые министерства и ведомства.
Вплоть до Февральской революции 1917 года Церковь управлялась напрямую государством через учреждённый им Святейший Правительствующий Синод. Синод действовал от имени императора, чьи распоряжения по церковным делам были окончательными и обязательными для исполнения. Эти распоряжения касались не только Церкви, но и всего общества: пост, исповедь и причастие, как минимум один раз в год, были объявлены обязательными для всех чиновников на государственной службе и всех воинских чинов православной веры.
Любопытно, что на первом же после революции собрании Синода, состоявшемся 4 марта 1917 года, из зала его заседаний самими иерархами Церкви было показательно вынесено царское кресло (трон), которое предназначалось исключительно для императора, стояло во главе стола заседаний и по мнению членов Синода являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской»68.

Подчеркнём и здесь – не Церковь захотела стать государственным министерством, частью светской власти. Такою её сделал царь Пётр I Алексеевич, и за это тоже пришла расплата. Причём, состояла она, эта расплата, в первую очередь вовсе не в разграблении и сносе храмов, и не в уничтожении духовенства. Эти вещи стали только очередными следствиями уже случившегося.

Наверное, лучше всего на прямое и главное следствие случившегося в старой России «цезарепапизма», или «обмирщения», – можно называть это так или иначе, – указывает следующее: «Когда Временное правительство весной 1917 года отменило приказ об обязательной исповеди и причастии в войсках, добровольно причащающихся осталось около 10%»69.

Упадок веры у русских людей случился в тяжёлое, переломное время мировой войны и обеих Революций 1917-го?
Нет, такой вывод был бы несправедлив: «В начале XX века благочинный 7-й пехотной дивизии писал: "...Если своевременно издавался приказ о посещении богослужения нижними чинами, полковые храмы были полны молящихся; а запоздает предпраздничный приказ, и картина совершено изменится: молящихся в церкви не останется почти что ни одной души"»70.

Такая картина была характерна для армии? Тоже нет.
Во всех русских школах досоветского времени Закон Божий являлся предметом, обязательным для изучения. По свидетельству, оставленному игуменом Никоном (Воробьёвым), одним из самых искренних проповедников и подвижников Церкви в советской России, «в школе он веру потерял полностью». – В школе царской России. Он вспоминал: «уроки Закона Божьего у нас превратились в часы кощунств и острот»71.

Игумен Никон (Воробьёв) (1894–1963)

Последний протопресвитер военного и морского духовенства царской России, впоследствии деятельный участник белого движения72 Георгий Шавельский писал в 1935 году в эмиграции:

«В... 1905–1906 годы семинарское богослужебное бесчинство стало выливаться в форму отвратительнейших скандалов, попадавших иногда на страницы печати. "Колокол" сообщал о "движении семинаристов... против богослужения". "Симбирские же семинаристы устроили "химическую обструкцию" даже в самой своей церкви во время богослужения". "Теперь, – заявлял 26 мая 1906 г. Могилевский еп. Стефан, – явно требуют (семинаристы) отмены обязательного посещения богослужения, причастия Св. Тайн и даже глумятся над всем святым". Этого требовали подготовлявшиеся пасти Христово стадо!..».

На разосланный в 1906 году студентами Московской академии воспитанникам всех духовных семинарий вопрос: «Много ли известно вам лиц из окончивших семинарию, принимающих сан священства по искреннему убеждению?» тобольские семинаристы дали ответ: «Принимающих священство по искреннему убеждению из окончивших нашу семинарию мы ни одного не знаем»73.

Нельзя забывать, в досоветское время Церковь являлась одним из крупных землевладельцев, что не могло не вызывать соответствующего отношения со стороны основной части населения России: земля принадлежала монастырям и причтам, при этом последние зачастую использовали её для сдачи в аренду.
Как следствие, в дневниковых записях А. Блока революционных лет (как и во многих других документальных свидетельствах того времени) содержатся неоднократные упоминания о селянах, спокойно созерцавших антицерковный разбой.
С. Булгаков устами одного из персонажей своего сочинения констатировал: «Церковь была устранена без борьбы, словно она не дорога и не нужна была народу, и это произошло в деревне даже легче, чем в городе. ...Русский народ вдруг оказался нехристианским»74.

Так кто был виноват в случившемся? Только ли царь Пётр и его потомки?
Стоит привести написанные в 1921 году в Омской епархии строки:

«...население хотя и религиозно, но почти исключительно в обрядовом направлении... в том направлении, которое мало касается духа, слабо затрагивает сердце... Если в населении и пробуждаются...запросы к более углубленному пониманию и усвоению веры, то в таких случаях всегда открывается опасность увлечения сектантством... Это печальное обстоятельство стоит в прямой зависимости и от религиозной неустойчивости в народе при его малой осведомленности в области веры, и от недостатка образования в среде духовенства, обязанного быть на страже церковной ограды. Сколько-нибудь образованные священники... чрезвычайно редки. ...Поневоле и скрепя сердце приходится рукополагать неучей, стремящихся к священству по соображениям материального характера»75.

Нисколько не сомневаюсь, что только пониманием неизбежности, горькой закономерности и евангельского существа происходящего мог руководствоваться митрополит Нижегородский Сергий (Страгородский), будущий патриарх Московский и всея Руси, подписавший опубликованную 19 августа 1927 года в «Известиях», обращённую к русскому народу да и ко всему миру Декларацию, в которой, в частности, говорилось:

«Утверждение Советской власти многим представлялось каким-то недоразумением, случайным и потому недолговечным. Забывали люди, что случайностей для христианина нет и что в совершившемся у нас, как везде и всегда, действует та же десница Божия, неуклонно ведущая каждый народ к предназначенной ему цели... Мы хотим быть Православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, какое-нибудь общественное бедствие или просто убийство из-за угла, подобное Варшавскому (имеется в виду произошедшее в то время в Польше убийство советского посла Войкова – А. С.), сознается нами как удар, направленный в нас»76.

Митрополит Сергий (Страгородский) (1867–1944)

Примечательно, что именно эти строки Декларации вызвали тогда «всеобщее возмущение и неприятие как в России, так и за рубежом. Более того, с этого момента саму Декларацию стали издевательски называть "ваши радости – наши радости"». Ещё более примечательно, что похожее отношение существует и сегодня. Эту Декларацию и теперь воспринимают с непониманием, негодованием, изумлением, оценивают как попытку купить у власти её расположение77.

Скажем прямо, причина такого неприятия – боязнь или неспособность увидеть правду.
Признать, что к случившемуся привела неправота прежней власти, её неумение или нежелание исправлять кривду тогдашнего уклада народной жизни. Что русский народ был вынужден сломать эту неправоту. Что именно русский народ, а не оказавшиеся на вершине власти безбожники, остался основанием и солью новой государственности. Что не быть с ними, – с народом и государством, – не жить всё так же всею их радостью и всем их горем, было нельзя. Что оставление народа и государства было сравнимо тогда с иудиным выбором. Что Бог и Его Церковь поругаемы не бывают. Что если Бог не мог не отдать Свою Плоть на страдание, то Его Церкви нельзя не принимать то же как должное. Что чванливое неприятие, осмеяние или издёвки, обращённые вроде бы к соглашательству, а по сути к Жертве, естественной и, наверное, неизбежной в мире, указывают на далёкие от жизни и учения Христа ум и сердце.

«Ваши беды – наши беды».
1942 год

«Ваши радости – наши радости».
1962 год

Увидевшие же и сумевшие признать правду сделали выбор, подобный Христову. Ведь что посеет человек, то и пожнёт: сеющий в плоть свою от плоти пожнёт тление, а сеющий в дух от духа пожнёт жизнь вечную.
Стоит привести два примера.

Протоиерей Александр Пурлевский в дореволюционные годы окончил сельскохозяйственное училище, работал агрономом, затем окончил Киевскую духовную академию. Революция застала его в Харькове, где он преподавал в духовной семинарии. Хорошо знавший отца Александра митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий), будущий временный управляющий Кубанской епархией и первоиерарх РПЦЗ, несколько дней гостил у него в Харькове в 1919 году. По воспоминаниям дочери Пурлевского Марии, митрополит уговаривал её отца эмигрировать вместе с ним, но тот отказался. Возможность эмигрировать представлялась ему дважды, но он оба раза отказался покинуть Родину.
В последующие годы Александр Пурлевский переехал с семьёй в Краснодар, где служил ключарём Екатерининского кафедрального собора, а после обновленческого раскола священником единственного в Краснодаре оставшегося верным Церкви Ильинского храма. После смерти жены он принял монашество с именем Фотий и в феврале 1935 года был возведён в епископский сан. 1 августа 1937 года епископа Омского Фотия (Пурлевского) арестовали, и 3 января 1938 года он был расстрелян в тюрьме города Горького (ранее и теперь – Нижний Новгород).
В середине 1920-х годов, когда протоиерей Александр находился в ссылке в Самарканде, дочь Мария спросила его, почему некоторые священники оставляют Церковь, их семьи живут обеспеченно и дети ходят в школу, а их семья скитается и нищенствует. Отец ответил ей словами Евангелия: «...пастырь добрый полагает жизнь свою за овец; а наемник, не пастырь, которому овцы не свои, видит приходящего волка и оставляет овец, и бежит; и волк расхищает овец и разгоняет их» (Ин. 10:11, 12)78...

Епископ Фотий (Пурлевский) (1881–1938)

Священник Павел Флоренский в дореволюционные годы окончил физико-математический факультет Московского университета, Московскую духовную академию и начал преподавать в последней. В годы советской власти, в 1921 году, будучи уже крупным учёным, поступил на работу в Главэнерго ВСНХ РСФСР79, участвовал в ГОЭЛРО, сделал ряд крупных научных открытий. На службу в советские учреждения, не боясь недовольства властей, ходил в священническом подряснике. В первый раз его арестовали в 1928 году. В 1933 году последовал новый арест, приговор к 10 годам лагерей и ссылка на Дальний Восток.
Одна из духовных дочерей Павла Флоренского Т. А. Шауфус, ставшая секретарём президента Чехословакии Томаша Масарика, обратилась через Масарика к советским властям с просьбой о выезде отца Павла из СССР. Разрешение на выезд было получено, при этом позволено было эмигрировать со всей семьёй, но отец Павел отказался, и отказался дважды. На первое предложение он отозвался, ссылаясь на слова апостола Павла, что надо довольствоваться тем, что есть (Фил. 4:11). А во второй раз он просто попросил прекратить какие-либо хлопоты, касающиеся выезда.
В ссылке Флоренский сначала попал в научно-исследовательский отдел Бамлага, где изучал проблему строительства в условиях вечной мерзлоты (через много лет, когда его уже давно не будет в живых, по его методу построят Норильск и Сургут). Осенью 1934 года отца Павла перевели на Соловки, где он сделал более десятка научных открытий. Расстреляли Павла Флоренского 8 декабря 1937 года.
За полгода до смерти он писал своей жене: «Жизненная задача – не в том, чтобы прожить без тревог, а в том, чтобы прожить достойно и не быть пустым местом и балластом своей страны…»80.

Священник Павел Флоренский (1882–1937)

Не умершая, как и Сам Христос, Церковь восстала в наши дни. Своей жертвой она послужила спасению страны по меньшей мере один раз – терзавшая Церковь новая власть привела Россию к победе в войне.
Кто знает, быть может, поворот этой власти к Церкви в дни, когда главные сражения уже были выиграны, а победа стала только делом времени, означал какое-то осознание произошедшего, недаром же будучи совершённым бывшим семинаристом.
Кто знает, может быть, большее наше спасение состоит в другом. Консервация основ русской цивилизации и непримиримое противостояние миру цивилизации западной привели к тому, что сегодня мы, к счастью, всё-таки и всё ещё отличаемся от мира последней.

________________________________________ ____________
* По оценкам только западных экономистов рост русского Валового национального продукта за 10 лет первых трёх пятилеток – то есть в 1928–1938 годы, в период мирового экономического кризиса, тяжелейшей «Великой депрессии», – составил около 60%. За те же годы Валовой национальный продукт в США упал на 30%.

На Большой Ордынке есть дом № 25 – здание первой автоматической телефонной станции. Помимо исторического здания в комплекс входит появившаяся в 1990-х годах пристройка. На первый взгляд это ничем не примечательное здание, но стоит приглядеться к его фасадам - и вы увидите интересные мозаики. Если обойти пристройку со всех сторон, то можно насчитать дюжину мозаик: по четыре на трех фасадах. На мозаиках изображены церкви – это видно невооруженным глазом. Но это не простые храмы, а замоскворецкие храмы, разрушенные в советское время. После революции 1917 года в Замоскворечье была уничтожена двадцать одна церковь.

Девять из этих церквей – домовые при приютах, богадельнях, училищах, попечительстве о бедных и других богоугодных учреждениях. Остальные двенадцать изображены на фасадах. Автор этих замечательных мозаик - художник М.М. Дубцов, который известен москвичам благодаря панно «Немецкая слобода в XVII веке» на фасаде жилого дома у станции метро «Бауманская» и панно в центре техобслуживания завода АЗЛК в Кузьминках. Жители Москвы должны сказать спасибо Михаилу Матвеевичу за то, что он сохранил память о разрушенных замоскворецких церквях.

Мы годами (а порой и всю жизнь) ходим по знакомым улицам и переулкам, не догадываясь, что когда-то их украшали роскошные храмы – настоящие жемчужины Москвы, без которых раньше было трудно представить первопрестольную столицу. Двадцать одна церковь (и еще две часовни) – это слишком существенная потеря для сравнительно небольшого Замоскворечья (я имею ввиду часть, ограниченную Москвой-рекой и Садовым кольцом). Каждый из утраченных храмов достоин отдельной книги. И когда-нибудь эти книги обязательно будут написаны. Я же лишь немного расскажу обо всех разрушенных в советское время замоскворецких церквях.

Церковь Великомученика Никиты в Старых Толмачах. На углу Новокузнецкой улицы и Старого Толмачевского переулка до 1935 года возвышалась церковь Никиты в Старых Толмачах, или в Татарской слободе. Топонимические уточнения отсылают нас к древним московским урочищам – Старым Толмачам (поселению устных переводчиков – толмачей) и Татарской слободе, которая располагалась в районе современной Татарской улицы и Татарских переулков. Деревянный храм известен с 1613 года. В конце XVII века была выстроена каменная церковь Сретения Господня с приделом во имя великомученика Никиты в трапезной.

К середине XIX века Никитский храм (в Москве церкви именовались, как правило, по особо почитаемому приделу) обветшал, и было принято решение разобрать его и построить новый. К 1863 году новый храм был построен по проекту знаменитого московского зодчего М.Д. Быковского. Церковь Никиты в Старых Толмачах – одно из интереснейших творений Быковского. Архитектор придал церкви черты древнерусской архитектуры: пятиглавие, килевидную форму наличников, сдвоенные колонки, украшенные плетенкой. Но это не обычная стилизация. В пятиглавии Никитского храма центральная глава была намного больше и массивнее четырех боковых.

Центральную главу венчал огромный купол на широком световом барабане. К Кузнецкой улице (до 1922 года Новокузнецкая называлась так) церковь была обращена восточной стороной, что предопределило прямую линию стены и отсутствие апсиды. Церковь образовывала выразительный композиционный акцент в застройке этой части Замоскворечья. Описанные особенности делали храм Никиты не похожим ни на один другой московский храм. Тем трагичнее для Москвы его потеря. В 1935 году церковь была разрушена. На ее месте построен конструктивистский жилой дом (Новокузнецкая, 4/12) для работников милиции.

Церковь Троицы в Лужниках. Улица Бахрушина до советского переименования носила название Лужнецкой или Лужниковской – по находившейся здесь в XVII веке конюшенной дворцовой слободе Большие Лужники. В древности на этом месте располагались лужки для выгона скота. Церковь в слободе документально известна с 1625 года. Самое древнее ее название – Николая Чудотворца Мирликийского в Конюхах. Первый каменный храм был возведен в середине XVII века и освящен во имя Троицы. К концу века у Святотроицкого храма появился придел в честь Усекновения Честной главы Иоанна Предтечи.

В 1730 году с южной стороны к церкви был пристроен Никольский придел – в память о древнем храме. В середине XVIII века церковь украсили невысокой стройной колокольней. В 1785-89 годах храм Троицы в Лужниках значительно перестроили и расширили. Последний раз церковь обновлялась в 1858-61 годах. Святотроицкий храм знаменит своими прихожанами. В приходе церкви в разное время жили известнейшие и богатейшие купцы: например, меценат, коллекционер, создатель Театрального музея А.А. Бахрушин и московский городской голова М.Л. Королев, который был старостой храма Троицы в Лужниках.

В начале 1930-х годов храм Святотроицкая церковь была разрушена по просьбе завода «Мосэлектрик». К сожалению, Москва потеряла прекрасный храм, представлявший собой одноглавый четверик с трапезной и трехъярусной колокольней. На месте церкви была построена школа № 525 Замоскворецкого района. Сегодня школа носит имя народного артиста СССР Р.А. Быкова, который в ней учился в 1937-47 годах. В 2003 году почтили память об утраченном храме: на территории школьного двора, на том месте, где до Октябрьской революции 1917 года находился главный алтарь церкви, была установлена памятная Троицкая часовня.

Церковь Спаса Преображения в Наливках. В первой половине XVI века великий князь Василий III выстроил для воинов защитников Москвы (иностранные путешественники называли их «телохранителями») целый город Нали, или Наливки. Историк С.М. Соловьев объясняет это название тем, что воинам было позволено пить (и наливать) мед и пиво в любое время дня и года. Но есть и другая версия происхождения этого топонима – по рощам, которые назывались наливками. Кроме того, Наливками могли именовать заливные или наливные луга, коих в этой части Москвы было немало. Церковь в Наливках впервые появляется в документах в 1642 году.

Возведение каменного храма началось в 1713 году, но работы были остановлены указом царя Петра I о запрете каменного строительства во всей России, кроме Петербурга. Главный престол во имя Спаса Преображения освятили только в 1738 году. Через несколько лет у Спасопреображенской церкви появился Никольский придел. Новая большая теплая трапезная с двумя приделами (второй – в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость») построена в 1840-х годах по проекту архитектора М.Д. Быковского. Главную церковь перестраивали во второй половине XIX века. Тогда в храме появился Михаило-Архангельский придел.

Церковь Спаса Преображения в Наливках имела несколько ярких деталей. Крупный приземистый храм в стиле позднего классицизма венчал невысокий, как будто приплюснутый барабан с куполом. Внутри просторной церкви отсутствовали столбы и колонны, а округлые своды обильно освещались резными паникадилами с разноцветными лампадами вместо свечей. Храм был закрыт и снесен в 1929 году. В 1930-х годах на его месте построили два ничем не примечательных жилых дома в пять этажей для кооператива «Замоскворецкий рабочий» (современный адрес: 1-й Спасоналивковский переулок, 17 – на углу с Казанским переулком).

Церковь Космы и Дамиана в Нижних Садовниках. В конце XV века в Замоскворечье (на территории современной Болотной площади) появился огромный Государев сад. Его обслуживали три слободы царских садовников, одна из которых – Нижние Садовники – дала название Садовнической улице. Единственная церковь Нижних Садовников была ярчайшим образцом московской архитектуры эпохи русского узорочья. Первое упоминание о храме Космы и Дамиана исследователи датируют 1625 годом, но с большой долей вероятности можно утверждать, что церковь на этом месте существовала и раньше.

В 1657 году в Нижних Садовниках появилась первая каменная церковь. Главный престол освятили в честь Владимирской иконы Божией Матери, а почитаемый Космодемьянский придел разместился в правой апсиде. В XVIII веке придел был перемещен в трапезную. Глядя на дореволюционные фотографии храма Космы и Дамиана, можно увидеть, насколько нарядным, или, как говорили раньше, изукрашенным, он был. Особенно выделялся наружный портал Космодамианской церкви с южной стороны. Бла¬годаря талантливому мастеру портал как будто бы превратился в причудливой формы вход в сказочный мир.

Нам остается лишь сожалеть о том, что Замоскворечье лишилось такой красоты! Без преувеличения, это был один из самых красивых храмов Москвы. На мой взгляд, это главная потеря Замоскворечья. Церковь Космы и Дамиана разрушили в 1932 году. На ее месте – юго-восточное крыло шестиэтажного жилого дома на углу Садовнической улицы и Комиссариатского переулка, который до революции назывался Космодамианским – по церкви. Единственное напоминание о стоявшем здесь когда-то замечательном храме – памятная доска на здании на углу Комиссариатского переулка и Космодамианской набережной.

Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках. Монетчиковские переулки получили свое название по проживавшим здесь в начале XVIII века монетчикам – рабочим Кадашевского монетного двора. Слобода монетчиков интересна тем, что она была последней слободой в Москве. После переноса столицы императором Петром I в Петербург почти все ремесленные слободы разорились, так как потеряли своего главного заказчика – Государев двор. Монетная же слобода просуществовала до 1730-х годов. Церковь на этом месте известна с 1672 года и впервые упоминается под названием Воскресения в Стрелецкой слободе.

До появления здесь монетчиков территорию Монетной слободы занимало поселение стрельцов. Удивительно, но первый каменный храм по¬явился в Монетчиках только в 1750 году. В это же время была построена отдельно стоящая барочная колокольня – по одной из версий, это проект зодчего Д.В. Ухтомского. После пожара 1812 года церковь Воскресения в Монетчиках значительно перестроили: сделали новую трапезную, внесли в оформление фасадов классицистические мотивы. В приходе Воскресенского храма жили известные прихожане, например, издатель И.Д. Сытин, на средства которого в церкви появились беломраморные иконостасы.

Несколько лет недалеко от храма жила семья А.Н. Островского. Будущий великий драматург каждое воскресенье посещал церковь в Монетчиках. В начале 1930-х годов храм был закрыт и разрушен. На его месте построили типовое школьное здание, в котором разместилась школа № 529. В этой школе в начале 1950-х годов учился будущий многолетний мэр Москвы Ю.М. Лужков. В 2004 году старое здание школы снесли, и 1 сентября следующего года дети пошли в новую современную школу. Перед перестройкой жители Замоскворечья надеялись, что церковь Воскресения в Монетчиках возродится на прежнем месте.

Церковь Николая Чудотворца на Пупышах. Местность, на которой построили храм, была заболоченной. Отсюда и название церкви. Пупыши - это кочки на болоте. До прорытия Водоотводного канала территория часто подтоплялась во время таяния снега и весенних паводков. Сегодня церковь Николы на Пупышах украшала бы Космодамианскую набережную. Деревянный храм известен с 1565 года. В конце XVII века появилась первая каменная церковь, освященная в честь Смоленской иконы Божией Матери с Никольским приделом. В 1730-х годах на средства купцов Щеголевых Николо-Пупышевский храм был перестроен.

Приблизительно в то же время в трапезной появился придел иконы Богоматери «Утоли моя печали», в котором хранился список с почитаемой чудотворной иконы. Следующая крупная перестройка случилась в середине XIX века, когда трапезная, приделы и колокольня были заменены новыми. Церковь Николы на Пупышах представляла собой пятиглавый храм с сильно вытянутым вверх четвериком, трапезной и шатровой колокольней. Возможно, столь необычная форма четверика связана с тем, что на этом храме делались специальные отметки высоты воды в большие паводки. Ни¬коло-Пупышевскую церковь закрыли в 1931 году.

Сначала ее изуродовали и приспособили под невзрачное общежитие работников конного транспорта. С 1934 года Никольский храм стали разбирать на материалы для нужд Метростроя. В 1950-х годах церковь окончательно разрушили, чтобы построить корпус огромного девятиэтажного жилого комплекса на набережной Максима Горького (ныне Космодамианская набережная, 40-42). Местные жители считали, что ступеньки из камня, которые вели на спортплощадку во дворе дома, остались от трапезной разрушенного храма. Сегодня на месте церкви Святителя Николая на Пупышах парковка автомобилей и гаражи-ракушки.

После революции в 1920-30-х гг. все церковное имущество было реквизировано в пользу государства, а сами церкви отдавались под клубы, мастерские, склады и т.п.
При этом зачастую церковные элементы максимально убирались из внешнего и внутреннего вида здания. Многое восстановили в 1990-х, но многие очень красивые церкви так до сих пор стоят обезглавленными, а порой и церквями-то и не являются и для простого пешехода выглядят как простые административные здания.

Сегодня мы расскажем и покажем несколько изображений того, как могли выглядеть некоторые улицы Москвы, если бы красивейшие детали церквей не были снесены —>

Это здание на Б.Серпуховской, 31 корп. 4, принадлежащее Лесопромышленному банку, до революции было Храмом во имя Иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость при благотворительных учреждениях им. братьев Ляпиных.

В 1923 г. храм закрыли и передали парфюмерной фабрике «Новая Заря». Надстройка и крыльцо были снесены, в результате храм стал выглядеть как обыкновенный одноэтажный дом

Об этом событии в 1923 г. даже написал сатирический журнал «Красный перец»

Сверху мелким шрифтом: По ходатайству рабочих мыльного завода «Новая Заря» церковь по Б.Серпуховке отведена под клуб .

В результате переделки, конечно, изменился и внутренний вид храма. Новая религия порождала новых героев.

(на фото изображен не данный конкретный храм, но выглядело все примерно также)

Клуб просуществовал до 1990 г., а через год здание передали коммерческому банку.

По адресу Милютинский переулок, 18а, с советских времен располагается НИИ Гипроуглемаш и активно сдает офисы небольшим фирмам.

А располагается советское НИИ в бывшем католическом костеле апостолов Петра и Павла (построен в 1849 г.)

Ныне в общем здание выглядит следующим образом:

А так оно выглядело до революции:

Вид на костел из переулка

На Покровке, 13, и в постсоветское время возродилась церковь Троицы Живоначальной на Грязех (изначально здесь было топкое место вблизи Поганых прудов, ныне Чистые, см. )
Церковь так и стоит без красивого купола, некогда бывшего одной из доминант района.

На этой же улице, напротив дома 4 сейчас просто небольшой сквер, а до 1936 года здесь возвышалась одна из самых прекрасных церквей Москвы — Церковь Успения на Покровке.

(на фото вдали видна также Церковь Троицы на Грязех)

Построенный еще при Петре к 1699 году храм по легенде настолько понравился даже самому Наполеону, что тот выставил караул, охранявший церковь от мародеров. По другой версии он еще и приказал разобрать церковь по кирпичику и перевезти в Париж.
Но даже эта история не спасла этот шедевр от варваров 1930-х.

Обратите внимание на маленький «домик-крошка в три окошка» рядом с церковью. Он сохранился, ныне в нем располагается кофейня Starbucks, куда непременно стоит зайти, подняться на второй этаж и, о чудо, увидеть живую стену, оставшуюся от церковных построек

Кроме того, в кофейне висит картина с дореволюционным видом улицы. Молодцы!

В советское время, в особенности до 1960-х во многих реквизированных церквях располагались не только склады, кинотеатры, мастерские, но даже жилые помещения. В частности коммуналки были и в англиканской церкви Св.Андрея (см. ), позже ее переоборудовали под студию фирмы «Мелодия». Все советские диафильмы нашего детства производились в бывшей кирхе Свв. Петра и Павла в Старосадском переулке.

Интересный отрывок про использование церквей и монастырских помещений есть в фильме «Светлый путь» (1940 г.)

Главная героиня живет в общежитии ткацкой фабрики, которое размещается в монастыре. Живут среди икон и фресок.

И, напоследок, примечательная история из первых уст про Церковь Тихона, епископа Амафунтского, у Арбатских ворот, которая стояла ровно на месте вестибюля Арбатской-голубой (тот который в виде звезды).

Из воспоминанийЯ. Е. Гитмана, Начальника строительства ст. м. «Арбатская площадь» (проектное название «Арбатской»-голубой):

Чрезвычайно интересна организация бетонных работ на этом участке. Бетонный завод мы устроили в помещении бывшей церкви Тихона. Но мы не сказали, что самые стены церкви использовали как материал для производства бетона. Мы постепенно срезали верхушку церкви и направляли в стоявшую внизу камнедробилку. Таким образом верхняя часть церкви была своеобразной каменоломней, а нижняя - тепляком для бетонного завода.

«Каменоломни» нам хватило только до половины апреля. К этому времени церковь была разобрана окончательно. Пришла весна с ее теплом, крыша над бетонным заводом нам уже не нужна была, а кроме того площадь, занятую церковью, следовало освободить для сооружения перекрытия станции. Мы распрощались с церковью, она перестала существовать, частично превращенная в бетон. Камнедробилка и бетономешалка передвинулись к тем участкам, где шло сооружение перекрытия.

Из этой церкви и была сделана станция метро — новый символ страны советов 1930-х.